Тёмная суть - Анастасия Командор

личное имущество бургомистра, потому что другие почетные гости пили из самых обычных чарок и ели захваченными с собой вилками. Остальным же достались глиняные чаши и хорошо если один нож на двоих.

Однако отсутствие вилок никому не мешало набивать брюхо бесплатной едой. С неодобрением Веллан поглядывал на своих Истребителей, которые так накинулись на угощения, будто неделю ничего не ели. И это притом, что им достается гораздо лучший паек, чем доброй половине горожан. По рукам резво гуляли кувшины с вином и яблочным сидром, слуги только и успевали их наполнять. На столах стояли котелки с похлебкой, миски с кислой капустой, блюда с пирогами, сочащимися жиром колбасками и жаренной на вертеле птицей.

Наверняка сейчас тем, кто попал сюда, черной завистью завидуют Истребители, которых отрядили-таки вместе с плотниками за частокол. Веллан же предпочел бы отправиться с ними, а не слушать хвастливые истории одного засранца и льстивое блеяние его прихлебателей.

С двух сторон от стола, где вместе с кронпринцем сидели бургомистр, Веллан и несколько лордов, размещались два стола подлиннее. За одним из них, толкаясь локтями, налегали на еду местные, за другим – свита Эммериха, включая его Истребителей. С неприкрытым пренебрежением столичные борцы с темной сутью разглядывали крайфортских, будто служба в Дертбурге давала какие-то преимущества. Веллан терпеть не мог таких воинов и это их показное высокомерие, которое, впрочем, не замечаешь, когда сам растешь и живешь в столице.

Веллан размышлял, под каким бы предлогом покинуть ратушу, когда Эммерих, словно почувствовав это, обернулся:

– А ты что думаешь, Вел?

– Хм-м? – совершенно не боясь показаться невежливым, протянул Веллан. Он давно перестал слушать рассказы кронпринца.

Эммерих если и оскорбился таким невниманием, то виду не подал. Легкая покровительственная усмешка не сходила с его губ.

– Тебе с нами скучно, капитан?

Веллан решил воспользоваться шансом сбежать:

– У меня есть неотложные дела. Разрешите откланяться, ваше высочество.

Эммерих насмешливо вздернул бровь.

– Дела никуда не денутся, в отличие от моего доброго расположения. К тому же ты обещал рассказать, откуда взялись твои шрамы. Итак?

– Гайсты. В патрулях за стеной, – коротко бросил Веллан.

Принц сощурил внимательные серые глаза.

– Что-то ты не больно разговорчив. Все еще таишь детские обиды?

– Не стоит принимать на свой счет.

– Славно! – Эммерих не спеша обвел взглядом собравшихся, будто обращался к каждому из них, и пояснил: – Мы с командиром Родеганом знакомы давно, с военной академии. То было самое беззаботное время в моей жизни.

Он улыбнулся шире, и остальные сосредоточенно закивали, будто им и правда было интересно слушать эту историю.

– Мы были юнцами – горячая кровь и сплошные шалости на уме, – продолжил Эммерих. – Помню, как я воровал праздничное вино из кладовой. За ночь мы выпивали его, и на занятиях приходилось из кожи вон лезть, чтобы казаться трезвыми.

«А кувшины ты прятал под койку какого-нибудь бедолаги, который потом отхватывал за это плетей», – подумал Веллан. За воровство могли исключить, особенно тех, кто победнее. Юный принц знал об этом, но раз за разом подставлял учеников, которые оказались ему неугодны.

Понимающие смешки полетели с обеих сторон.

– А однажды я подрезал повод лошади, и тот на скаку лопнул. Парень, всадник, долго не мог остановиться и едва удержался в седле.

Это было во время показательных выступлений на площади, полной народу. Лошадь врезалась в толпу, и чудом никто серьезно не пострадал. Разве что самолюбие того парня.

Веллан и сам едва сдержался, чтобы не усмехнуться. А Эммерих с самозабвением продолжал рассказывать:

– Сейчас и не скажешь, но я был тем еще сорванцом! Учителя не могли найти на меня управу. Шутил над всеми подряд. И Родегану тоже доставалось. – Кронпринц в упор глянул на командира. – Помнишь, как я вымазал твою форму лошадиным дерьмом прямо перед парадом? Смеху было! Но, надеюсь, все обиды остались в прошлом?

Тогда это казалось ужасно оскорбительным, но теперь, годы спустя, просто глупым.

Веллан приподнял уголок рта в холодной полуулыбке, заставив дернуться перечеркивающий губы шрам.

– Разумеется, ведь я и сам в те годы творил глупости, о которых сейчас вспоминать стыдно. – И он произнес то, что не рискнул бы никто другой: – Помнится, однажды столкнул вас в нужник.

Льстивые улыбки резко сошли с лиц присутствующих. Во внезапно наступившей тишине кто-то скрежетнул по тарелке ножом, а кто-то тихо охнул.

Эммерих хмыкнул – он явно не ожидал, что Веллан отважится на подобное, – а затем медленно протянул:

– Да-а, было дело. Твоему отцу потом отрубили руку, а тебя высекли.

– Вполне заслуженно, – невозмутимо откликнулся Веллан.

И отцовская рука, и каждый миг жгучей боли в рассеченной до мяса спине после тридцати ударов плетью стоили выражения ужаса и позора на измазанном жидким дерьмом королевском лице.

Эммерих смешком разбавил напряженную тишину, что все еще висела в зале.

– А ты молодец, не теряешь хватку. Всегда был упертым и бесстрашным. Не боялся ни бога, ни гайстов, ни власти королевской. Такой сам себе хозяин. Вот и контракта с карой не побоялся. – Кронпринц развел руками, в одной из которых держал кубок. – Итак, где же гвоздь нашего вечера? Мы все жаждем увидеть самую опасную в мире тварь, которую великому капитану Родегану удалось посадить на цепь!

Иного не стоило и ожидать. Это было типично для Эммериха – смеяться над опасностями, да так, чтобы это видели все.

– Плохая идея, – вяло предостерег Веллан, но в ответ получил лишь очередную усмешку.

– Брось, что может случиться! Ты ведь уже научился управлять ею, верно?

Вот же ублюдок.

– Она знает команды, но я бы не стал выпускать ее из-под замка ради потехи.

– Ты, как всегда, зануда. Давай, показывай наше главное оружие против Фаррахая.

Эммерих взмахнул рукой и сосредоточился на вине в серебряном кубке, показывая, что бессмысленный спор ему надоел.

Под десятками взглядов, выражающих любопытство, настороженность или страх, Веллан отправился исполнять приказ кронпринца.

***

Жидкие лучи солнца падали теплыми полосами на лицо Жатвы. Неподвижно, как хищник, выслеживающий добычу, она сидела напротив узкого окна, прижав колени к груди. Ленивые островки облаков бесконечно плыли по бледному небу, роняли тени на бурые поля и изумрудные шапки сосен. Это не могло надоесть.

За два дня Жатва изучила все, что ей было доступно. Редкие фигурки людей, редких крохотных птиц. Редкие звезды, что по большей части прятались за облаками. Мир, который мог бы ей принадлежать. Должен был. Однако она, словно некое извращенное воплощение Видящего, могла лишь наблюдать и, прямо как этот человеческий бог, не могла больше ничего.

Что ж, Жатва была терпелива. Терпеть и ждать она умела лучше всего.

Когда на лестнице послышались уверенные шаги, она тут же забыла про облака и птиц и вся обратилась в слух. Внутри зашевелились никогда не угасающие жажда и предвкушение – чего именно, она не знала. Просто до смерти хотелось хоть чего-нибудь новенького в этом проклятом однообразии.

Ключ повернулся в замочной скважине, длинно скрипнула тяжелая дверь на ржавых от сырости петлях. Жатва откинула голову назад, чтобы поглядеть на неожиданного посетителя. Обнажила острые зубы в улыбке, которая неизменно вызывала страх на лицах людей. Ей нравился страх.

В темноте дверного проема стоял хозяин с тряпичным свертком в руках. Его каменное