Тёмная суть - Анастасия Командор

Мадмар отвлекся от наблюдения за редеющим лесом и мрачно заметил:

– Сколько бы ни было, никто ничего сделать не смог против Сумрака. Разве ж это честно?

Мирт пришлось откинуть капюшон, чтобы в полной мере разглядеть высящийся впереди замок. Контуры стен и башен размывались из-за пелены дождя, но это было самое прекрасное зрелище из всех, что ей доводилось видеть. Холодные капли барабанили по ее щекам и шее, затекали под воротник, но это не имело никакого значения.

Если Господь смотрит ее глазами, она обязана показать сотворенное человеком чудо.

Будто издалека, долетело продолжение разговора:

– А в войнах вообще чести нет, и неважно, люди бьются друг с другом или кто другой.

– Честно – это когда есть хоть какая-то возможность защититься. Сдаться, в конце-то концов. А это что? Мы будто с гайстами воюем, которые думать научились.

– Любопытно… – впервые за долгое время подал голос Йенс. – Если здесь всех перебили, кто же тогда голубя прислал?

Все трое замолкли в задумчивости.

К тому времени как Мирт вошла в распахнутые ворота Эрстхейма, во внутреннем дворе уже было не протолкнуться. Воины постепенно занимали коридоры и помещения, бродили по верху крепости, обустраивали дозорные посты.

С содроганием и толикой вины Мирт прошла по грязно-бурой воде, что заливала весь двор. Подол ее рясы и без того уже давно был заляпан дорожной грязью и вымок, но она все равно предпочла подобрать его повыше, чтобы уберечь хотя бы от крови.

У стены в ряд сложили шесть тел в замызганных сюрко с красно-золотым гербом. Были здесь и другие тела, в доспехах и без. Люди грузили их на телегу, швыряя как попало, словно то и не люди вовсе, а туши убитых животных. Мирт затошнило, когда она разглядела их лица. Дождь смыл с них почти всю кровь, но отпечаток невероятных мучений и ужаса не смогла стереть даже смерть.

Она подошла к солдату, что запрягал лошадь в телегу с телами.

– Что с ними будет?

– Почем мне знать? Сожжем или в воду скинем, как главный прикажет. Не тварей же ими кормить.

– Я прочитаю над ними молитву Прощания.

– Зачем? Это ж враги. Они, поди, и в Видящего не веруют.

– Почему не веруют?

Солдат с явным неудовольствием оторвался от дел.

– А ты разве не слышала, сестра? После смерти прежнего короля оттуда к нам много священников перебежало. В Тайфри как раз. А те, кто не успел перебежать, говорят, еще долго болтались в петлях над воротами своих церквей.

Эти вести отозвались в душе Мирт болью. В аббатстве не принято было обсуждать новости внешнего мира. Она вновь глянула на мертвых, борясь с дрожью, которую вызывали их пустые, направленные в вечность взгляды.

– Простые люди не должны лишаться вечного покоя за ошибки своих правителей, – проговорила она, уставившись под ноги: ее сапоги окружала розоватая лужа. – Я прочту молитву, ведь это мой долг. А остальное уже во власти Видящего.

Солдат открыл было рот, но внезапный грохот заставил его отвлечься, а Мирт – вздрогнуть. В повозку, прямо на трупы, свалился обглоданный скелет. Кости, покрытые рваными остатками красного мяса со следами зубов, держались вместе только при помощи связок. Голова скелета при падении оторвалась, глухо ударилась о мостовую, откатилась, подпрыгивая, в сторону и замерла. Кожа и волосы сохранились на черепе, но внутри он был пуст.

Мирт прикрыла ладонью рот, едва сумев утихомирить запросившийся наружу завтрак, отвернулась от костей и трупов и похолодела. Перед ней, хищно улыбаясь, стояла кара. Руки, лицо ее и камзол были перепачканы кровью. Если бы не оцепенение, охватившее тело, Мирт немедленно рухнула бы в грязь.

– И за него тоже будешь молиться?

– За него – особенно, – дрожащим голосом проговорила Мирт.

Жатва вскинула бровь и с издевкой протянула:

– А за душу барашка, которого твой папенька резал на обед, ты тоже молилась?

– Я…

– О, конечно же нет! А в чем разница? Барашек не умеет говорить по-человечьи? Все мы лишь мясо. И всех нас ждет одно ничто, когда кто-нибудь решит заколоть нас.

Мирт сглотнула вставший в горле ком. Слова и даже мысли давались ей с трудом, когда рядом появлялась кара.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю. Я была там.

– Ты не человек.

– Но когда-то была человеком. – Жатва перестала улыбаться, сделавшись пугающе серьезной. – Я умерла, малышка. И после смерти я не видела никакого бога. Я увидела его, когда возродилась. – Еще миг она пристально глядела Мирт в глаза, а затем обернулась к стоящим неподалеку Истребителям. – Здравствуй, красавчик. Старикан. Громила.

С другого конца двора долетел ровный и одновременно угрожающий голос командира:

– Хватит болтать, тварь. Подойди.

Жатва зашлепала по грязи к хозяину и скоро скрылась вместе с ним в черном зеве главной башни, а Мирт все глядела и глядела ей вслед, пока в душе расползалось что-то темное и тревожное.

– Не обращай внимания, сестра. – Никс ободряюще ей улыбнулся. – Мне кажется, Жатва не такое уж чудовище, каким ее пытаются выставить. Любой бы свихнулся, если бы прошел через то же, что и она.

– Только при командире такого не говори, – осадил его вечно угрюмый Мадмар, помрачнев еще больше.

***

Веллан шел через пока еще пустые залы донжона. Эрстхейм был рассчитан человек на двести, однако кронпринц милостиво позволил всем желающим разместиться на ночь в замке – под крышей, в тепле. Это было лучше, чем оставить людей ночевать под стенами на раскисших полях в протекающих палатках, даже несмотря на то, что пришлось потесниться.

Следом бесшумно шла Жатва. Приходилось иногда оборачиваться, чтобы убедиться, что она все еще там – медленно плетется с легкой ухмылкой на раскрашенном кровью лице и с любопытством глазеет по сторонам, отвлекаясь, кажется, на любую мелочь вроде песочных часов на каминной полке или гобеленов на стенах. Убранство замка все еще хранило следы былого величия: изразцы под потолком, фрески, кованые канделябры на сотни свечей… Однако Веллан был не из тех, кого можно поразить роскошью.

– Живее, – процедил он, когда кара застыла напротив оленьих рогов.

Жатва с явным нежеланием оторвалась от созерцания диковинки – оленей уже не встретишь в населенном гайстами мире.

– Живее всех мертвых благодаря скромному перекусу. – Она обнажила острые зубы в улыбке. – Мое тело сыто, теперь и душа требует пищи. А что, как не искусство, есть пища для души? Искусство и еще крики умирающих людей. Но они что-то слишком быстро закончились.

Веллан проигнорировал ее речь и поднялся по винтовой лестнице, что вела в башню прямиком из просторного зала. Следующая площадка расходилась на отдельные комнаты, одну из которых он выбрал для себя.

Здесь горел очаг, а рядом лежала связка дров. Повсюду были видны следы спешных сборов: смятые одеяла на единственной кровати, кое-какие вещи, вываленные из открытых сундуков, остатки трапезы на столе у окна. Пол и стены в дальнем углу покрывали пятна засохшей крови кого-то из прежних владельцев или слуг.

Веллан захлопнул дверь и обернулся к Жатве.

– Шесть трупов, – с угрожающим спокойствием сказал он.

Жатва отмахнулась, не удостоив его и взглядом. Она с любопытством вертела головой.

– Трупов гораздо больше. Даже я могу тебе это сказать, хоть и не слишком хорошо считаю.

– Шесть трупов с нашей стороны.

– Не могу же я следить за…

Удар в челюсть навершием меча заставил ее замолчать.