Страны без солнц - Карл Шрёдер

— Холон не знал, — обратилась она к коммодору, — потому что он очень мало знает о вселенной за пределами своего анклава. Хайден, вы назвали Обри Махаллан «марионеткой». Вот что такое этот человек, Холон. Марионетка настоящего врага.

Сквозь переборку под ней неожиданно прорвалась сила тяжести, и люди, державшие ее, ткнулись в пол. Коммодор выкрикивал приказы, а ее вместе с Хайденом, Тарви и остальными сбили в кучку сбоку круглого экрана — теперь уже стены. Лолл и Холон сбежали за линию авиаторов Абисса.

— Мисс Маспет, — сказал коммодор, — вы на связи с монстром?

— С эмиссаром? Зависит от того, насколько близко я нахожусь от его главного тела, — сказала она. — Со мной есть… представитель, но вести переговоры от имени своей основной части он не может.

Командир из Внутренней Стражи сказал:

— Передайте ему, что мы хотим поговорить.

Леаль подняла руки и вытащила ожерелье из-под рубашки. Последовал общий вздох, когда оно вновь превратилась в одушевленную куклу, даже суетящаяся команда мостика приостановилась, чтобы кинуть взгляд. Кукла на ладони у Леали приняла величественную позу и сказала:

— Мы вне зоны приема

Леаль покачала головой:

— Момент упущен. Тут отчасти моя вина. Я давно понимала, что происходит, и думала использовать это как рычаг давления. Все протекает быстрее, чем я ожидала.

Мостик задрожал от турбулентности, и Леаль чуть не упала ничком, но ее оттащила назад сильная рука. Это был Тарви. Он улыбнулся ей, и она потянулась, чтобы закинуть руку ему на плечо. Какой-то авиатор потерял опору и полетел через кабину, врезавшись в белый экран. Поверх его кувыркающегося тела замелькал хаос из облаков и — это что, деревья? «Пристегнуться!» — взвыл кто-то, и авиаторы побросали свои пульты, солдаты убрали оружие и полезли вытаскивать холщовые ремни из гнезд в стенах. На всех ремней не хватило, и Леаль оказалась придавленной к стене вместе с Тарви. Она бы сказала что-нибудь поостроумнее, если бы не была напугана и не полуошалела от тряски. Она смотрела на экран и отчетливо различала каждую деталь местности снаружи, когда эта местность надвинулась и ударила…

21

Вкус крови. От шока при ударе у нее все занемело, но отчего-то Леаль ощущала регулярное «хлоп-хлоп-хлоп» по щеке. Она застонала и открыла глаза.

Мусорная куколка стояла на ее плече и шлепала ее одной маленькой ручкой — не сильно, но безостановочно.

— Хватит, — выдохнула Леаль. — Хватит, хватит.

— Ты жива, — отметила та. — Можешь двигаться?

Леаль подняла руки перед глазами и растопырила пальцы; ради проверки согнула ногу и почувствовала, как та напрягается. Пока все хорошо.

Рядом с ней кто-то застонал. Тарви сел и поднял дрожащие пальцы, чтобы ощупать скверный порез на лбу. Рана заливала кровью половину его лица, но смотрел Тарви осмысленно, а голос, когда он буркнул «Черт», был достаточно внятен.

Позади него неподвижно лежал в сером свете Хайден Гриффин с закрытыми глазами.

Свет… Леаль посмотрела мимо него и мимо беспорядочно валяющихся тел, заваливших низ мостика. Конус лежал на боку, и через один из открытых дверных проемов вливался режущий глаза дневной свет. Она с ужасом поняла, что здесь было очень, очень тихо.

Тарви обследовал шею и спину Хайдена. Она опустилась рядом с ним на колени и пробежалась руками вдоль боков зажигателя солнц, проверяя, нет ли переломов или опухолей.

— Ничего бросающегося в глаза, — сказал Тарви. — Возможно, ударился головой… Давайте вытащим его отсюда.

Она помогла ему выволочь Хайдена Гриффина в дверной проем. Ей пришлось прищуриться, чтобы увидеть, что находится за дверью, а видно было довольно мало: только рваные длинные обломки корпуса вперемешку с балками и кусками переборок, за ними открытый воздух и траншея, заваленная землей и камнями.

Леаль с трудом понимала, на что она смотрит, потому что эта залитая солнцем замысловатая картина тянулась бесконечно вдаль. Неподалеку она увидела поваленные деревья — зеленые почти до неприличия, но углядела и другие, поменьше, которые, должно быть, находились далеко. Но такого не могло быть, потому нигде и ни за что невозможно найти такой уймы ровной поверхности между двумя точками. Не бывало еще достаточно больших для этого городских колес…

Она припомнила покрытую айсбергами стену Вирги, и внезапно пейзаж перевернулся: если представить, что она сидит на такой стене, прилипла к ней как-то, то смогла бы легко охватить взором все увиденное.

Они с Тарви осторожно перенесли Хайдена с металла на пропаханную землю и высокую, дикую на вид траву. Он был очень тяжелым, но у Леали уже все так болело, что дополнительное напряжение почти не ощущалось.

Она очень волновалась за него, но все же ее рука двигалась чуть не сама собой, поглаживая по головкам длинные стебли злаков. В Батетране она видела, как растет такая трава — на комьях земли, кувыркающихся в воздухе. Здесь же она простиралась вдаль, сколько доставало глаза, ровная, как ковер — кроме тех мест, где ее прерывали деревья.

Тарви еще раз осмотрел Хайдена, потом лег на спину и уставился вверх. Леаль сделала то же самое, лишь краем сознания отмечая, что из-под обломков, пошатываясь, выбираются другие люди. Смотреть вверх — успокаивало, потому что там все было устроено логично. Облака, хоть и приплюснутые по краям, в остальном были облаками, а за ними — голубое небо, в точности такое же, как тогда в Батетране…

Или не совсем в точности: синеву прорезали длинные воронки дыма. Их разбросало и вблизи и вдали, и когда Леаль привстала на локтях, то поняла, что они подымаются от горящих обломков, разбросанных по… она с трудом подыскивала древнее слово…

— Равнина, — произнесла она вслух. — Это называется равниной.

Ей продолжали вспоминаться и другие слова, несмотря на то, что она начинала осознавать: не одно только их судно потерпело здесь крушение. Похоже, в чудовищный вращательный ураган Эфира попали десятки вирганских кораблей, и их утянуло вниз — так же как и множество байков, катамаранов и куттеров, которые летели рядом с ними. Они лежали, как странные скульптуры или раздавленные жуки, под сломанными деревьями или посреди травы. Всех их окружали точки упавших людей.

Так много погибших и раненых… В ней просыпалось осознание того, что она сделала — или того, что сделал эмиссар, а она позволила этому случиться. Она почувствовала знобящий ужас, хотя какая-то часть ее прежней отрицала вообще подобную возможность — чтобы она, Леаль, могла такое совершить.

— Эй!

Они с Тарви как один сели и обнаружили стоящего над ними Юстаса Лолла. Тот опирался на металлический лонжерон вместо костыля, щадя одну ногу. Он