Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

весьма неплохое образование, жил в Вене, встречался с Бетховеном, известным теоретиком музыкального искусства Зехтером, был дружен с Шубертом. Впрочем, дар последнего не оценил, говаривал как-то: «Жаль, что Шуберт учился не так много, как я, иначе, при его чрезвычайном таланте из него получился бы мастер». В этом австрийском гении баварец рассмотрел только дар исполнителя! Лахнер получил некоторую известность как дирижер и организатор — он отвечал за проведение всех более или менее крупных музыкальных фестивалей, которые проходили с неизменным успехом. А вот как композитор явно был слабоват и откровенно подражал Генделю и Баху. Впрочем, с этим заслуженным человеком я пообщался с истинным удовольствием, ибо чувствовалось, что он живёт и дышит музыкой и абсолютно предан Великому искусству. Франц Пауль сообщил, что именно он будет сегодня стоять за пюпитром и пожелал нам приятного времяпровождения, после чего удалился готовиться к выходу в оркестровую ложу.

И вот после его ухода началось. Маман спросила отца, почему «наш любимый сын» выбрал себе принцессу из негерманских княжеств. По ее мнению, даже австриячка была бы лучше этого сомнительного выбора. Она объясняла это тем, что савойская династия — это династия выскочек и ни в коем разе неровня «нашему прекрасному принцу». Ого! Получить из уст майн либер мутер два комплимента за одну минуту, дорогого стоит. Отец, настроенный миролюбиво (у меня создалось впечатление, что, не смотря на некоторое количество тайных любовниц, Мария как-то сексуально весьма сильно привлекала нашего бедного Максимиллиана) отвечал, что в чем-то его супруга, конечно, права. Правда, Савойский дом, который стал королевским, на полвека ранее, чем дом Виттельсбахов, но по влиянию, конечно, с баварским его не сравнить. Ага, ага! Три раза АГА! Сейчас савойцы объединят Италию и где окажутся их представители? На троне довольно серьезного государства, а где Виттельсбахи? В прусском генералитете в лучшем случае?

Пришлось вставить свои пять копеек и спросить мамашу, а с каким из государств германской нации мы не находимся в родственных отношениях? А с прусским домом у нас даже произошел двойной обмен — они нам принцессу, мы им. В свое время такой союз укрепил наши добрососедские отношения и с политической точки зрения оказался более чем оправданным. А с другими королевствами и герцогствами что у нас твориться?

Тут папахен стал вслух перебирать список более-менее самостоятельных и видных государственных образований и вскоре убедился. Что со всеми мы состоим в том или ином родстве. Как тесен мир Германской нации!

— Ну и что из этого? — искренне удивилась Мария. Нет, таки не даром утверждали, что в ее образовании оставались существенные пробелы.

— А то, моя драгоценная матушка, что врачи говорят, что стол близкородственные браки плохо влияют на королевское потомство. Да и наша католическая церковь не зря запрещает браки между родственниками даже в третьем колене[73].

Тут я немного не был уверен в своих познаниях, ибо точно помнил запрет на инцест как связь с двоюродными родственниками, а вот о третьем колене — не совсем, но, как мне кажется, ревностная католичка Мария, вряд ли станет сомневаться в этой моей фразе.

— И что за доктор наплел вам эту глупость? Насколько я говорила с господином Гершем, нашим придворным эскулапом и он утверждал, что церковный запрет на инцест — остатки средневековых предубеждений, а современная наука никаких препятствий к таким брачным союзам не видит.

— Матушка, я настоятельно рекомендую вам поменять семейного лекаря, ибо знания герра Герша вызывают у меня искренние сомнения. Конечно, умение с многозначительным видом утверждать глупости, которые опровергли авторитеты медицины многого стоит, но только не здоровья Ваших королевских Величеств! Я настоятельно рекомендую господину Гершу съездить в ту же Британию, где врачи достигли в своем искусстве значительного прогресса и забыть о своих средневековых знаниях, почерпнутых, к тому же, из весьма сомнительных источников.

Говорить о российских врачах мне не пришло в голову, поскольку они пока что в европейском научном мире не котировались.

— Досадно… — не понятно, к чему произнесла королева. Но такой яркой филиппики[74] против своего доверенного медикуса она явно не ожидала.

— Я не буду навязывать вам врача, матушка, ибо выбор столь чувствительного специалиста только в вашей компетенции, но все-таки Герш — это слишком плохой выбор. Мне кажется. что следить за состоянием здоровья Его Величества Максимиллиана у него совершенно нет времени.

— Ты нездоров, Ваше Величество? — обратилась королева к своему венценосному супругу. В ответ Максик только пожал плечами и состроил какую-то неопределенно страдальческую физиономию, что должно было означать, что все хорошо, но как-то не совсем…

И тут появился дирижер, оркестр, собравшийся в оркестровой яме, начал приводить в порядок инструменты, раздалась непродолжительная какафония, которая всегда стала прелюдией высокого искусства. Потом стук палочки по дирижерскому пюпитру. И за мгновение всё стихло. И грянула музыка!

О! НЕТ! О! НЕТ! О!!! ННЕЕЕЕТ!!!

Гениальная музыка? Гениальная пытка! Ничего более головомойного и зубодробительного я еще не слышал! Уверен, что тот же «Раммштайн» мне удалось бы стерпеть, скрепя сердцем, но тут! Здесь и сейчас пребывать в этом, простите меня поклонники Вагнера, музыкальном высере… это было выше моих человеческих сил и возможностей. Как можно написать музыку, которая состоит из сплошных поз и понтов? За что? За что мне это испытание? Не спас и «гениальный хор из третьего акта», ибо уже ни в какую гениальность Вагнера я не верил. И этот чуть более мелодичный фрагмент спектакля вообще не произвёл никакого впечатления. На меня. А вот маМан даже скупую слезу утирала, а паПа как-то скупо скалился, одобрительно покачивая головой.

Нет, я не могу себя назвать опероненавистником — мне приходилось бывать на некоторых музыкальных постановках, во всяком случае «Призрак Оперы» гениального Веббера произвел на меня неизгладимое впечатление, хотя и играли в нем вполне себе российские «звездочки», а второй раз в оперу меня потащила моя старая подруга, на этот раз на «Волшебную флейту» Моцарта, и, хотя спектакль был на английском, а труппа — международной, это действительно был экстаз[75]!

Но… Вагнер, это такой себе Вагнер. Какой-то он слишком фальшивый и неискренний. Вот! Понимая, что сейчас испытывают родители этого тела — помалкивал себе в тряпочку. В некоторых случаях — молчание не просто золото, а золото с бриллиантами в одной оправе!

А сразу же после финальной ноты произошло некое явление… Точнее так, в нашей ложе, как только стихла первая волна аплодисментов, появился невысокий сухопарый немчик с острыми неприятными чертами лица, напоминавший