Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

высохшего на жаре стервятника. И, о! Да! Это сам господин Рихард Вагнер собственной персоной! Точнее, он Вильгельм Рихард, и да, на немецком его фамилия произносит без этого русского раскатистого ррррр в конце. Что-то типа Вагнэ и какое-то странное придыхание в конце слова.

Что сказать о сем композиторе? Крупные выразительные черты лица, непокорная прическа жестких волос, окрашенных сединой, какие-то неряшливые бакенбарды и высокий лоб мыслителя. Узкие, недовольно сжатые губы и тяжелая нижняя челюсть завершали портрет этого человека. Одет он был довольно аккуратно, но не слишком-то богато. Разглядывая композитора, я вспоминал историю из фильма, мне показалось, что на этой премьера этого наглого саксонца в Мюнхене не должно было быть. Но он тут оказался! Зачем и почему? Связано ли это с какими-то планами мамаши относительно меня? Или у меня разыгралась паранойя? Скорее всего, именно второе. Просто, какие-то небольшие сдвиги в истории с моим появлением всё-таки возникли, вот и старина Вагнер решил своим присутствием осчастливить город Мюнхен.

Со скучным видом я наблюдал за обменом комплиментами между королевской четой и гением тяжелого немецкого рока. Ага! Это я так Вагнера обозвал. Ибо музыка его тяжеловесна, а все оперы роковые. Так что мое определение более чем точное! Рихард успел пожаловаться на свое тяжелое финансовое состояние и даже получить с отца обещание помочь расплатиться с некоторыми долгами. И тут, на свою беду, композитор обратил свой взор на чуть позевывавшего принца.

(Рихард Вагнер собственной персоной)

— Ваше Королевское Высочество! Как вам спектакль? Пришелся по душе? — как-то одновременно заискивающе и заранее наслаждаясь не прозвучавшими еще комплиментами, поинтересовался мэтр у моей скромной особы.

— О! Дорогой герр Рихард, скажу вам откровенно: никогда я еще так скучно не проводил свое время!

Сказал эту сакраментальную фразу и увидел, как вытягиваются физиономии у моих папахена и мамахена. Что, дорогие, не ждали? Ваш послушный мальчик изволил нарушить неписанные правила приличия? Это только начало лета! Ой, извините, зимы, конечно же, зимы!

— Вот смотрел я как-то «Волшебную флейту» великого Моцарта. — при этих словах Вагнер непроизвольно поморщился.

— Ваши произведения в чем-то похожи. Оба сюжета сказочные. Оба в чем-то трагические, персонажи какие-то кукольные. Но у вас это куклы-марионетки в худшем, дубовом варианте исполнения, а у Моцарта — куклы живые, разницу улавливаете? В вашей опере есть поза, но нет искренности: ни в сюжете, ни в музыке. Всё с каким-то надрывом и перебором. Будьте проще, герр Вагнер, и к вам потянутся зрители.

— Странно! Я был уверен, что моя музыка… — начал было явно взбешенный композитор гневную отповедь сынку короля.

— Любите музыку в себе, герр композитор, а не себя в музыке! — припечатал я оного гения. И, чтобы окончательно добить, добавил:

— Я наслышан о ваших чудовищных долгах, вам надо быть скромнее, милейший, а посему обратитесь к государственному казначею, я прикажу ему выделить для вас двадцать шесть пфеннигов. Извините, более никак не могу.

И ровно через три секунды Рихард Вагнер покинул королевскую ложу, не преминув громко хлопнуть дверью.

— Что это только что было? — грозно насупив брови, спросила королева Мария.

— О! Мари! Наш мальчик вырос и обзавёлся собственным мнением, в том числе и в области искусства. — неожиданно примирительно высказался отец. И это для меня и мамаши оказалось полнейшей неожиданностью.

— Но это же скандал! — произнесла королева.

— Ой, Господи! Скандалом больше, скандалом меньше… — все так же безразлично ответил Максимиллиан. — Тем более, что кронпринц в чем-то прав. Это оказалось весьма скучное действо.

Скандал действительно вышел знатным. А фраза про «двадцать шесть пфеннигов» стала чем-то вроде мема, ее процитировали почти все германские и множество иностранных газет. При этом среди баварцев она нашла почти стопроцентную поддержку — финансировать заносчивого саксонца тут никто не желал. У нас своих гениев хватает! А для иноземцев всегда в казне найдутся двадцать шесть пфеннигов!

Глава двадцать седьмая

Здравствуй, Италия!

Королевство Сардинское. Турин

16 февраля 1861 года

Подготовка к визиту затянулась. И даже дело было не в дипломатии и правилах этикета (говорили, что Виктор Эммануил весьма прост в общении и терпеть не может неких условностей, обязательных по тому же надоедливому политесу). Дело в том, что с начала февраля к моим сборам подключили, наконец-то майора фон Штауффенберга. Во-первых, отец произвел его в новое звание за успехи в создании особого подразделения горных егерей. Во-вторых, дедуля подключил его к процессу обеспечения вероятного перебазирования моей роты в Италию. А тут много чего надо было рассчитать: маршруты передвижения, места сбора, транспортные накладки, создание складов амуниции и оружия. То, что называется конспирацией и логистикой. И если второе новоявленному майору было довольно близко и никаких возражений не вызывало, то первый момент (конспирация) для него представлялся весьма неожиданным и неприятным фактором, который необходимо было учитывать. Ну, отправляется группа баварцев на отдых к весеннему (или летнему) морю. И что в этом такого? В войнах Гарибальди инсургентов хватало — со всего мира стекались под его знамена авантюристы, готовые отдать жизнь за очередную идею. Явление было, но его старались не замечать и самих участников авантюр не слишком-то привечали. Гарибальди — редкое исключение. Во-первых, он весьма успешен. Во-вторых, стал лицом национально-освободительной борьбы, которую вел, не обращая внимания на авторитеты.

Итак, я еду в Италию с несколькими целями. Официально — познакомиться с невестой. Свадьба намечена на мое восемнадцатилетие (а до этого момента еще два с половиной года). И тем не менее, этикет необходимо соблюсти. Да и завязать знакомство с весьма хитровыделанным сардинским королем не помешает. Очень скользкий тип и успешный политик, который прекрасно умеет использовать людей. Важный талант управленца. Есть чему у него поучиться! И вообще, вот-вот станет королём объединенной (хоть и не до конца) Италии. Второй слой поездки: переговорить с Гарибальди и вмешаться в его планы атаки на Рим. Дело в том, что Франция слишком много получила за свою поддержку объединения Италии: кроме того, что отхватила Савойю и Ниццу, Наполеон II ввел свои войска в Рим и потребовал от Виктора Эммануила не захватывать этот город, оставив его под папским управлением. Но тут такое дело, чьи солдаты стоят в городе, тот им и управляет. Так что откусил кусок выскочка-император не по своим возможностям, так, смотри, подавиться! Надо сказать, что аппетиты у этого