Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Море ничего не забывает. Особенно – любви. И звенит, и светится серебром, и несёт на себе тополиные листья, упавшие в бегущий к морю ручей. Море щедро отдаёт потонувшие в нём песни, и воды – ковкое серебро – готовы переплавиться во что угодно: в щит… в новую кифару… в лук.

Во что угодно – для морского. Для своего морского. С которым оно – одно.

Для нового морского Владыки, идущего в трудный путь – против неба.

«Вор!» – кричит, надрываясь, Зевс, и орёл в небесах выставляет когти и исступлённо рвёт поднимающиеся к небу волны. Тучи и волны переплетаются, перевиваются, как незадолго до того – прошлое и будущее.

И из водного вихря рождается, выплетается дикий жеребец – олицетворение моря, такое же, как орёл – для неба и пёс – для подземного мира. Взлетает пенная грива, вздымаются копыта – напротив крыльев, летит по ветру хвост – бурунами…

Небо – за яростно сияющей фигурой Владыки с трезубцем в руке. Море – за спиной юного кифареда, у которого больше нет оружия.

И чёрный пёс где-то тут же, поблизости, сидит, порыкивает весело над своим хозяином. Башкой весело качает в сторону сцепившихся в смертной схватке моря и неба: дураки, да?! Совсем дураки, да?! Бездарно дерутся?!

– Бездарно… дерутся, – соглашается хозяин, чуть шевеля губами.

Чёрный пёс и его хозяин уже знают – кто проиграл эту схватку. Еще до того, как она началась.

– Бездарно дерёшься, - шепчут губы Убийцы там, за пределом битвы неба и воды.

– Почему бездарно, – бездумно спрашивают губы измученной Геры, сердце которой сейчас – в этой битве.

– Потому что результат известен заранее.

Потому что стеклистое марево, ловушка Крона, через которую ничто не могло пробиться – теперь исчезло. Потому что Серп Крона теперь лежит спокойно и безмятежно – в руке нового хозяина.

Пытается делать вид, что он тут ни при чем.

Потому что ничто не мешает мне теперь шептать чёрному псу – можно…

И мой шёпот слышит то, что должно.

Та, что должна.

«Чем будешь бить, морской?!» – кричит Зевс, заливаясь безумным хохотом, и удар трезубца подсекает ноги вставшему на дыбы коню. Небо вцепляется в море – когтями, бьёт его крыльями вихрей, терзает клювом двузубца. Схватилось – с предвечным врагом, которого сейчас развеет, разобьёт, раздавит…

«Что у тебя за оружие, морской?!» – слышится в истошном хохоте неба, которое валится на остров. Хохот колеблет землю. Заставляет упасть на нее волны – жалобно прижаться к ногам своего хрупкого Владыки.

Нет.

К незыблемо стоящей посреди моря скале.

Мрак мокрых волос кипит в воздухе. Глаза больше не бирюзовы – черны по-штормовому, и Зевс начинает кричать, когда вглядывается в эту черноту. За ней – ненавистное сходство («Брат!! Вор!!»), за ней – сбывшееся пророчество и оживший смысл.

За ней – ответ.

Слетающий с чуть приоткрывшихся, юношеских губ. Названием самого страшного оружия. Взятого в час надобности.

– Клятва.

И волны моря, кипящие на островке, – оборачиваются чёрными, ледяными, пришедшими из моего мира водами.

Клятвой, о которой Зевс благополучно забыл в сражении – ибо разве могут существовать клятвы для Владыки, который совладал с Серпом Крона?!

Я закрываю глаза, чтобы не видеть – как это было со стороны. Чтобы не касаться опять ледяного, прорастающего в душу холода. Слышу только крик Зевса: «Я не причинил тебе вреда!» – жалкую попытку оправдаться.

Ифит молчит, но ответ выплывает откуда-то… из мира, из памяти… из меня.

«Я и мир – одно. Причинишь вред мне – причинишь ему… Причинишь вред ему…»

Так вот – наоборот это тоже работает.

Кажется, я даже опять кричу. Не в силах оторваться от Серпа Крона – я готов сейчас им заслониться от стылого, вязкого правосудия, которое пришло за братом. Только бы не слышать, не помнить, не чувствовать: «Ты знал, что влечет за собой нарушение клятвы». Только бы… не опять…

Я кричу, и мой вопль смешивается с отчаянным, пронзительным клёкотом орла, и с шумом морских волн, и с отдалённым голосом второго брата: «Вор! Лжец! Обман…»

Я кричу и знаю, что Владыка Неба сражается с тем, что нельзя победить. Бездарно дерется. И еще миг – и я встану на его сторону, потому что я знаю – как это, потому что это слишком… слишком…

Но когда я осмеливаюсь вздохнуть и открываю глаза, и напрягаю пальцы на рукояти клинка – поздно.

В грудь вливается воздух, не стылые воды.

Под ногами – жидкое месиво: пыль напополам с морскими волнами.

Орла в небесах больше нет – так, тучи собрались, толкутся недоуменно – овцы без пастуха…

Мне помогает подняться сильная рука Ареса.

С другой стороны поддерживает Афина – осторожно, стараясь не касаться древнего, истёртого лезвия. Спрашивает:

– Как ты его остановил, Литос?

– Догово… договорился, - выдавливаю я в ответ. И кашляю, пытаясь осмотреться – что пропустил?

Гестия тихо плачет – опустилась в пыль. Оплакивает участь брата, которого так и не получилось согреть. Рядом стоит хмурый Убийца, и во взгляде у него – отсюда видно – предвидение.

«Допрыгались, Кронид, - говорит взгляд. – У вас теперь нет половины армий. Твой брат – в Стиксе. Как ты думаешь, скоро ли Гиганты восстанут с Флегр?»

Не задавай дурные вопросы – дергаю я плечом. Ты теперь – единственный оставшийся у меня брат… на ближайшие лет восемнадцать. Вот и не задавай. Сам, что ли, не слышишь?!

Радостное: «Скоооооро!» – и подрагивает в предвкушении земля.

Скоро. Скоро. Наверное, уже почти сейчас. Пока мы слабы.

Пока на Олимпе нет правителя. Пока правитель подземного мира не отошел от битвы. Пока новый Владыка Моря…

Где он, к слову?

Сидит, устало ссутулив плечи, на границе берега и моря. Нет, не смотрится в воду – просто, кажется, не в силах подняться. Трогает свою покалеченную кифару. Жадно вбирает глазами бегущую к нему Геру.

Улыбается – нерадостно, просто чтобы ей показать: нет, всё хорошо, я просто устал, я долго держал, ты прости…

И не замечает, как ставшие бирюзовыми волнами ласково лижут ему ступни – покорными языками.

И осторожно, трепетно кладут рядом с узкой ладонью музыканта блеснувший адамантом трезубец.

МОНОДИЯ. АНАНКА

Вот судьба ― зови её в подмогу,

а всегда