Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

почему с тобой всегда всё так неправильно получается?! Я, понимаешь ли, свою Судьбу убил – я же тебе сказал! Вот оно лежит в пыли, Клеймо Кронида. Которое Аполлон. Вот остатки его кифары, вот – мое сбывшееся, обращенное в прах пророчество!

Так какого, спрашивается, сюда еще и этот мальчишка приперся, не по правилам играет?! Сказал бы ты ему…

Ага, покивал я, медленно отходя подальше, подальше. Ты вот ему сам – попробуй, скажи. Я уже его музыки наслушался. И вообще, не знаю, как там у тебя дела с детьми, братец, только вот мои – как на подбор упрямые.

И с правилами и пророчествами у них какие-то нелады. Даже и не знаю, в кого.

Надо отдать Зевсу должное – он попытался.

– Кифаред… – погрозил ему серпом. – Это не твоя судьба, Кифаред!

Музыкант (лучник?!) в ответ прищурился. И усмехнулся углом губ – знакомой такой усмешкой, у одного пастушка видал, на Крите ещё…

– Да, – сказал тихо. – Это моё решение.

И разжал пальцы.

Взвизгнуло испуганно и яростно древнее адамантовое лезвие: почему разжал?! Зачем пальцы?! Ты – лучник! Ты же должен сейчас – стрелу из колчана, потом на тетиву…

Чтобы мы успели ударить. Чтобы я успел…

Блеснула серебряным бликом молния – подарок пастушка нереиде в благодарность за ночи. Стрела, для которой не нужны луки и колчаны. Позови – явится.

Та самая, которую я оставил сыну.

Игрушечная стрелка – куда там произведению Циклопов против воплощённой мести матери-Геи! Лезвие заскрежетало-заусмехалось: сейчас… в пыль… как только столкновение…

Стрелка упала в пыль – не вынесла даже быть поблизости от небытия, заключённого в древний адамантий.

Потом щербатая усмешка замерла. Довольный скрежет захлебнулся.

И непобедимый Серп Времени полетел в пыль следом за молнией – вместе со сжимающей его дочерна истлевшей кистью.

Ифит целился не в махайру – в руку.

Змея кусает собственный хвост – вцепилась, не разорвать. Секунда кажется дольше жизни: успеваешь увидеть всё, услышать всё, всё почувствовать. Зевс – рот открыт в безмолвном, но истошном вопле боли и ярости. Ифит – полон решимости закончить, заслонить, защитить, и лук вновь выгибается, становясь кифарой, сейчас обрушится вслед музыка… и за стеклистым, изломанным маревом – будто жилы хрусталя – мечутся фигуры: одна, с золотистыми волосами, ломает руки – наверное, Гера…

Фигур сейчас не будет. И змеи – преграды, ловушки, которую невольно поставил Зевс – сейчас не будет, и острова Коркира, и много чего ещё…

Потому что в пыль летит ядовитая гадина, которую не удержали. Разъярённая. Настроенная только – жрать.

Обращать в прах, пыль, бездну.

Сейчас коснётся земли – резанёт наотмашь, чтобы – вся и всё…

И некому схватить ее за хвост.

Мгновение – чаша, до отказа налитая событиями. Вижу – как движется адамантовое щербатое лезвие вниз, как распахивает крылья гневный орёл в поднебесье, слышу – раскат грома, и хихиканье в Тартаре старой сволочи, давно не подававшей голос: «Его могу удержать только я, как тебе такое?!»

Мне такое – никак. Я тут вообще другим делом занят. Например – вытягиваю из воздуха легкий, серебристый шлем, пришедший на зов. Махом нахлобучиваю его на голову.

Ты хотел, чтобы я исчез, братец? Вот, пропадаю.

Хотел, чтобы я с Серпом Крона познакомился?

Вот и сведем знакомство.

Сводим.

Отчаянно и страшно. Пальцы невидимки – намертво вцепляются в истертую рукоять – ту самую, на которой только что истлели остатки пальцев Зевса. Она обжигает холодом, эта рукоять, и время вздыбливается и бесится: ты не можешь меня удержать, жалкий…

Но я держу – вцепляюсь и держу, рывком тащу взбешенное время на место, в предназначенные ему ножны, и цежу ему в отсутствующую рожу: «Я победил твоего прежнего господина, ясно тебе?!»

Время – водоворот, затягивает и тащит. Мелькает всё наперекосяк, вперемешку: взвивается медный вихрь волос Коры, и надрывается младенец в колыбельке – тебя свергнет сын – и смотрит мертвыми глазами отрубленная голова Посейдона. И фигура на остром уступе протягивает дрожащие руки, развеваются поседевшие волосы, крик летит в гневное небо.

Веки прикрыты, вот только они же невидимы – и время щемится под них, мелькает бесконечной вереницей образов –взвивается бич, полосуя спину Геры, рассыпаются под пальцами серебристые волосы Левки, и из выгоревшей до пепла земли Флегр до небес поднимаются новые всходы – Гиганты, идут – Олимп будто яблочки околачивать…

Прошлое свилось змеей – вокруг него обвивается будущее. Раскрывают пасти, кусают друг друга, вот-вот задушат кольцами затесавшееся между ними настоящее.

Настоящее: распахнувший гневные крылья орёл в поднебесье. Косматая мощь. И трезубец в руке Владыки Олимпа – второй руке, бестрепетной и твёрдой.

И воздух трепещет от хищного клёкота птицы, в котором – чистая ненависть.

Настоящее: тонкие пальцы на серебряных струнах, и бездонное море плещет из глаз, и музыка изливается на измученный берег, захлёстывает своего музыканта до колен, до щиколоток, поднимается выше самых высоких гор – и распахивает собственные крылья, и становится прочнее щита, летит – острее стрел.

И воздух дрожит от соприкосновения с любовью, которая затапливает берег вместо немого, безучастного, боязливого моря. Которая делается морем сама. Которая не умеет промахиваться, не умеет уклоняться, не умеет бежать.

Любовь и ненависть столкнулись в небесах.

Змея кусает собственный хвост. Мощь Олимпа – против песни. Старая мелодия «Я море… ты – скалы…» на новый лад: «Ты – море… я скалы… Ибо разве не разбивается ненависть о любовь? Разве не скалами мы становимся, когда нам есть, что защищать? Мне есть, что защищать, о Владыка Олимпа. Я выстою. Я… я удержу…»

Я удержу, – повторяю я невидимыми губами. И веду свой собственный бой – со взбесившимся временем, которое рвется и рвется из моих рук – обращать в прах.

И поток секунд обращается – ледяным холодом Стикса, но я только сжимаю ладонь крепче, вцепляюсь и прорастаю в древнюю рукоять всем своим… смыслом? Миром…

Прошлое встаёт из закромов памяти – неумолимое. Титаны, и кривая усмешка отца, и какой-то бунт во дворце, где я убивал в спину. Поддашься, дрогнешь пальцами – прошлое рухнет на землю, подомнёт тушей, и земля станет вечным прошлым – Хаосом без конца и края, когда не было ничего и никого…

Будущее движется навстречу – вот-вот головой небо заденет. Мстительное, грозное будущее с Флегр. Злобится, кричит: «Эй, плесень!!!» И стоит отпустить, упустить – и будущее наступит тут же: выжжет землю, откроет врата Тартара, отравит ядом мести, и будет – только мягкий серый