Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Хочешь, моя мудрая дочь, я расскажу тебе, что смертные знают о Судьбе? Что она неотвратима и беспощадна. Отвратительное чувство – будто скот, который загонщики сгоняют между узких стен.

Мы – их Судьбой… Они – нашей… Судьбой.

Ананкой – скрипит на зубах.

Брат на брата, поколение на поколение. Титаны, теперь вот боги. Гея рожает назло, два поколения сшибаются, и в этом – гармония. Ананка.

Деметру, что ли, позвать – специалистку по саженцам. А то у нас тут внезапный огородный совет. Собрались боги, огорчаются: ну и цветочки вырастила Мать-Гея! Как бы это нам их сжать, чтобы, стало быть, пальцы себе до смерти не уколоть?

Разве что какой-нибудь огородник придумает, как эти саженцы выполоть – но кто поручится тогда, что Гея не родит опять?! Что на смену Гигантов не наплодит еще каких-нибудь саженцев – ибо и это прописано там, в свитке этой, которая ось мира вращает?

Что мне сказать тебе. Мудрая? Что у меня есть готовый план – откуда бы взять смертного стрелка, как отправиться на Флегрейские поля, принести Гигантам смерть… Как победить того, у кого Лук Урана в руках.

Кого не взять на Флеграх, потому что никого из них не взять на Флеграх, у материнской груди…

Нет у меня никакого плана, Мудрая. И ты не смотри на отца, мой воинственный сын. Отцу бы твоему сейчас – шлем на голову, Персефону под руку… и куда-нибудь на край света. А то моя царица каждым жестом, каждым взглядом так и кричит: «Не ходи! Не смей! А вдруг там…»

Молчу. Сам понимаю. Пожалуй, сунься я туда – там не вдруг…

Там – обязательно.

Даже обидно, что та, за плечами, мёртво молчит. Не вздыхает, не смеется. Ушла, как не было.

Очень может быть – беседовать с другим, остроскулым и черноглазым, который – почти что чей-то смысл…

– С Мойрами, - сказал я вслух. – Мне нужно поговорить… с Мойрами.

Афина, кажется, как раз излагала, что нам нужно поговорить с кем-то другим. То ли с Нереем, то ли с Океаном, которые помогают нам тайно накапливать войска для войны. Осеклась, остальные тоже воззрились недоуменно. Танат вот только еле заметно кивнул.

Может, Убийца тоже слышал это. Пронзительный треск рвущегося свитка. Истошные крики в отдалении: «Что ты сделал, что сделал?!» Неосознанно слетевшее с губ – «Переписал…»

Я не был в сером доме на Олимпе. Сторонился – сначала как того места, откуда вылезло ядовитое пророчество обо мне самом. Потом не желал смотреть на тех, кто предрек уже мне – то же самое, безжалостное: «Тебя свергнет сын…»

Видно, время пришло.

– Ты… пойдёшь сейчас?

За взглядами – другое. Удивленное, недоверчивое. Где быть царю после того, как вернулся из смертности? В царстве – это уж наверняка. Сесть на трон, подтвердить власть. А то кто там знает, что Мом в подземном мире наделает!

Подземный мир и сам шлёт гонцов. Вон, часть подданных уже и у двери топчется.

– Хайре, хайре, Кронид, с возвращением! – и цепляется за стены крыльями, и воняет маковым раствором. Обниматься лезет, тараторит радостно: – Геката меня отправила. Так и сказала: Владыка, понимаешь, вернулся, так что давай, ты сам должен знать, где они там… А мне откуда знать – почему вы тут, а не там?! Ух, какая там у нас буча!!! Братишка-Мом объявился сперва, весь в соплях, попытался было на трон сесть и за двузубец схватиться. Так его как начало мотать! По всему залу трепало – мир, значит, своевольничал… Ну, он еще помотался по миру, а потом вот куда-то сгинул. Вроде бы, на Олимп, как ошпаренный, кинулся. Геката тут и говорит: всё, Владыка точно вернулся. И меня послала спросить: Кронид, ты когда вообще в своё царство собираешься?! Да там подданные уже собираться начали, и двузубец, да и вообще… А как ты вообще из смертности-то вернулся? А…

Тут Гипнос присмотрелся к Танату, который задумчиво крутил в пальцах осколок своего клинка. Икнул.

Случилось невероятное – но близнец смерти заткнулся самостоятельно.

– На Олимп, говоришь? – прищурился Арес. – Значит, дядюшка-Зевс узнает о возвращении отца первым. Радости будет – до небес.

Хмыкнул – совсем по-матерински. Гера откликнулась точно таким же хмыком.

– Ну, так ведь и мы щит готовили не зря. На случай братского счастья. Ифит вот сейчас у морских – от них не вырваться…

Помрачнела. Послушно впустила во взгляд – как прежде: смотри, старый союзник! Морские готовы воевать на нашей стороне. Только они требуют – гарантий. Пока что они скрывают армии, которые собрали Арес и Афина. Прячут их от взглядов Зевса и Аполлона. Накрывают Коркиру морскими чарами.

А готовы – сделать втрое, впятеро, всемеро больше… если мы только даруем им царя. Царя, любящего и понимающего море.

Если кифара будет – против кифары, а лук против лука. Как только Ифит Клименид выступит против Аполлона Зевсида, как только его музыка избавит морской мир от назойливого присутствия недоцарька… море готово покориться новому Владыке. А если вдруг Ифит еще раз сходит со своей музыкой на Олимп – чтобы и Зевс канул в воды забвения… о, тогда море будет всецело на нашей стороне!

Морские – известные хитрецы. Обтекут со всех сторон, водой сквозь пальцы просочатся.

Неизвестно как, но они вызнали про то, в обмен на что Ифит отдал Олимп. Про клятву Зевса. Ту самую клятву черными водами – ты знаешь об этом лучше меня.

Поняли, что Зевс не сунется воевать с нами сам. И увидели в этом шанс выйти из-под власти тирана.

Только вот и Ифит, и я понимаем, брат… если вдруг мы поддадимся на уговоры, если пойдем против Аполлона – Зевс будет мстить за сына не своими руками. Найдет способы.

А хитрец-Нерей всё торгуется и торгуется, удушает внука в объятиях – и между делом всё старается подсунуть ему морских красавиц: то дочерей Океана, то нимф… Потому что старика очень устраивал бы царь, который не втягивал бы море в войны. Которого ничто бы не связывало с поверхностью. Которого бы не связывала с поверхностью я. Так что радуйся, Кронид, твой сын там в битве. Я, конечно, знала, что он упрямый, но он двенадцать лет стоит против интриг своего же деда, который дай ему волю – оставил бы внука узником в своем дворце. Ифит переубеждает – музыкой и словами – склоняет на свою сторону,