Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Они не понимают, зачем тебе вечная молодость… А что тут не

понять? Будь я красивой, мне бы тоже хотелось подольше такой оставаться.

– У тебя ещё есть время похорошеть. А что касается меня… Недавно я приняла хармин последний раз.

– Почему?

– Лет до сорока его принимать безопасно, а дальше… Начинаются всякие нежелательные процессы в организме. Лучше вовремя от него отвыкнуть. Многие здешние обитатели без хармина уже просто не могут.

– А из чего его делают?

– Точно не знаю, – неохотно сказала Амнита. – В его состав входит

вытяжка из различных животных тканей и органов.

– А тебе сейчас сколько? Сорок?

– Сорок один.

– А кожа – как у двадцатилетней.

– Вообще-то я начала принимать хармин с двадцати пяти, когда стала абельханной и получила право пользоваться этом снадобьем. Большинство принимают его лет с двадцати. Я начала поздно, но я всегда выглядела моложе своих ровесников.

Гинта знала: это одна из особенностей посвященных Каме.

– А стареть ты сейчас будешь быстрее тех, кто не принимал хармин?

– Нет, наоборот медленнее. Запаса, который есть в моём организме, хватит ещё надолго. Но лучше всё-таки вовремя остановиться... В чём дело? Тебе кто-то зовёт?

– Да. Амнита, мне надо срочно повидать Синга. С ним что-то не то. Я беспокоюсь. Он умеет открывать врата, но мост ему не сделать. Ты не могла бы немного посидеть в моей комнате? Дед просил меня не оставлять своё гинн без присмотра.

– Ты действительно считаешь, что мне можно доверять?

– Или лучше пойдём к тебе, – проигнорировав шпильку, предложила Гинта. – Ты же любишь допоздна сидеть над своими чертежами, так что, охраняя меня в своих покоях, не потеряешь время даром.

– Хорошо. Можешь отправляться к своему другу прямо сейчас, а то ты как на иголках. Мне ничего не стоит тебя перенести.

Физическая сила хрупкой с виду Амниты вызывала удивление у всех, кроме юной сантарийки. Трёхликая щедро одарила спасённое ею дитя. Настолько щедро, что сама испугалась.

Гинта надела халат, легла на маленькое резное ложе – такие стояли во всех дворцовых купальнях, расслабилась и закрыла глаза.

«Она здесь и уже как бы не здесь, – подумала Амнита. – Невероятно. Она считает, что у меня сильное анх и я тоже могу выходить в наому… Только вот с кем я буду делать мост?»

Валлонка неторопливо оделась, подняла бесчувственное тело девочки и направилась в свои покои. Апартаменты Амниты и Гинты находились в западном крыле дворца, которое соединялось с женскими купальнями длинной галереей со статуями вместо колонн. Между фигурами гигантов стояли светло-голубые хальционовые вазоны с белыми цветами. Серебристый вью­нок оплетал вазоны, цепляясь за статуи, полз вверх и кое-где свисал с потолка. Усеянные резными листочками стебли раскачивались от ветра – в нижнем павильоне шла уборка, и слуги открыли все окна.

Обычно в столь позднее время абельмины уже были в постели – у себя или у своих дружков, поэтому Амнита удивилась, когда увидела в конце галереи две фигурки в длинных купальных халатах. Рона и Мильда. Самые красивые из абельмин. Подружки-соперницы.

– Неужели Гинта так устала, танцуя перед нашим богом? – осведомилась Рона, поравнявшись с Амнитой.

– Абельмина Гинта целый день провела в лечебнице, помогая больным. А от танцев устают только такие хлипкие создания, как вы. Тем, кто ме­чтает о звании абельханны, следует быть в лучшей форме и не увлекаться хавой1. От этого портится цвет лица.

– Насколько я поняла, сейчас больше в моде тёмная кожа, – съязвила Рона.

– Почему бы и нет, если под ней течёт благородная кровь, – невозму­тимо сказала Амнита. – Даже самая белая кожа не скроет гнилое нутро.

Рона изобразила небрежную усмешку. Чувствовалось, что на языке у неё вертится масса дерзостей, но она никогда бы не осмелилась выска­зать их Амните в лицо. И не только потому, что та была абельханной и занимала во дворце более высокое положение. Амнита знала, что её здесь многие боятся, даже абеллурги.

Её всегда боялись. И не любили. Отец гордился ею, а мать… Амнита уже плохо помнила эту молчаливую болезненную женщину. Она вечно каза­лась настороженной, а с дочерью обращалась, как с какой-то хрупкой драгоценностью… Или как со священным предметом, к которому лучше лишний раз не прикасаться. Амниту отталкивала её ласковая отчуждённость. И затаённый страх, сквозивший в её взгляде, когда она порой на­блюдала за дочерью из соседней комнаты.

Однажды вечером, оказавшись возле спальни родителей, Амнита слу­чайно подслушала их разговор.

– Мы не должны были это делать, – говорила мать.

– Но мы же могли вообще её потерять, – возразил отец. – Мы столько

лет мечтала о ребёнке. Радуйся, что у нас есть дочь. Красавица и умни­ца. Она как звезда среди сверстниц…

– Да, она звезда. Моя маленькая Лиммея умерла, а эта девочка... Наверное, она слишком хороша для меня. Мне нечего ей дать, да она во мне и не нуждается.

Вскоре после этого мать умерла. Она давно уже страдала тяжелой болезнью крови. Амните тогда шёл девятый год. Перед смертью мать дала ей кулон – полупрозрачный белый камешек в серебряной оправе.

– Я не знаю, какая тебе уготована судьба, – сказала мать. – Знаю только, что она будет необычна. Помни, в этом мире есть великая сила, которая охраняет тебя. А это – твой амулет.

Она протянула камешек, и Амнита на какое-то мгновение увидела вместо лица матери другое лицо – странное, смугло-бледное, с пронзительными светлыми глазами и узким плотно сжатым ртом. От испуга она чуть не выронила кулон.

Спустя много лет Амнита попыталась выяснить у отца, что они с ма­терью такого сделали для её спасения. К тому времени всевозможные до­мыслы и вымыслы о её болезни и чудесном выздоровлении уже бродили по всему Эриндорну.

– Мы дали тебе другое имя, – немного смешавшись, сказал отец. – До пяти лет тебя звали Лиммея. Так иногда делают. Другое имя – другая судьба. Естественно, мы с твоей матерью не любили об этом говорить. Ты же знаешь, как в нашем кругу относятся ко всяким древним обычаям и суевериям. Наши знакомые всё знали и не осуждали нас, но всё равно лучше было об этом не вспоминать.

– Выходит, меня исцелило новое имя? Как всё просто!

– Не совсем так. Тебя лечили хорошие врачи, ну а имя… Это