Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Посылай всех… лесом.

– Ага, так и сделаю, – буркнула довольная Нюшка, прочищая нос.

– И лапы передние не забывай мыть, – наставительно сказал я. – Желательно с мылом!

– Да я и не забываю, – огрызнулась кухарка. – Что вы мне все время талдычите-то?

Про необходимость мыть руки я девчонке уже несколько раз говорил, но можно и повторить. Подросток, что с него взять? То есть с нее.

– Будешь вякать – уши надеру, – пообещал я, хотя мы с кухаркой уже знали, что уши ей драть не станут. А надо бы иногда. – Так что там выяснила?

– Так я же и говорю – ничего интересного. Ну, хитрожопая она… Ой, простите, Иван Александрович, вырвалось.

– Ничего страшного, – усмехнулся я. – Приходилось мне и похуже слова слышать. А почему хитрожопая?

– А она мужикам, которые масло оптом сдают, глазки строит, хвостом перед ними крутит, хихикает. А мужики сразу и рты разевают, похихикивают да за бока ее пытаются ухватить, а не замечают, что масло она взвешивает неправильно – тут полфунтика недовешает, там фунтик. Вроде и немножко совсем, но за месяц уже изрядно прибыли набегает.

Значит, хвостом крутит перед мужиками? А что, интересно даже. И не исключено, что она перед Паисием Ларионовым «хвостом крутила» лишь для того, чтобы тот потерял бдительность, а она и его надула. Вот так всегда. Раскатал старый дурак губу на молодую бабу, а ей и всего-то чуток поживиться нужно.

Сколько раскольник из Пачевской волости мог масла привезти? Пуд, может, два в неделю, не больше. Но это надо знать количество коров и их надой.

– Ань, а сколько сливочное масло стоит?

– Так по-разному, – откликнулась девчонка. – У Самылова – сорок копеек фунт, а у Гришина с Ивановым – по сорок две.

– А по сколько мужики сдают?

– Тоже по-разному. Купец лишнее масло не возьмет, куда его продавать-то? Пролежит, прогоркнет, растапливать придется. А если и возьмет, то с уценкой. Бывает, когда тридцать копеек за фунт, бывает по тридцать пять. Купцу же наварить нужно.

– Получается, не так и много Варвара у мужиков отщипнет?

– Иван Александрович, так и курочка понемножку клюет. А больше-то и нельзя, заметно будет, – рассудительно отозвалась Нюшка. – Но Демин масло на перепродажу скупает. У него купцы гильдейские оптом берут, в Петербург отвозят. Там-то масло уже по пятьдесят копеек за фунт идет, а то и дороже – по шестьдесят. Но тоже от спроса зависит. Дядя Платон, он все больше сам по деревням ездит, а тетка Варя в лавке – и покупает, и продает.

– В общем, ты молодец, – похвалил я девчонку.

– Почему молодец? – удивилась юная «разведчица». – Я же ничего не узнала. То, что тетка Варя перед сбытчиками хвостом крутит, так это обычное дело. Хочешь прибыль заполучить – улыбайся, как дура, мужики это любят. Если баба не дура, то что и за баба?

– А бабы этим и пользуются?

– Конечно, – фыркнула девчонка. – Мужики должны думать, что они самые умные. А нам что, жалко, что ли? Пусть думают.

Ай да Нюшка. С ней оба уха нужно востро держать. И не расслабляться.

– Вот видишь, сколько я интересного узнал, – усмехнулся я. – Если что-то еще нароешь – так хорошо. А нет, так и этого хватит.

Вечером отправился в гости к невесте. Но вначале заглянул к городскому парикмахеру. Решил, что если клиентов нет, подстригусь, а коли много – так ну его нафиг, схожу к невесте нестриженым. К счастью, мастер скучал. Увидев меня, расцвел в улыбке.

– Господин Чернавский!

– Bonjour, monsieur Jean, – поприветствовал я.

На самом-то деле дядьку зовут Иван, а французом он стал с моей легкой руки. Иванов в Череповце много, а Жанов нет. Теперь появился. А парикмахеру так понравилось быть Жаном, что он себе новую вывеску заказал.

Мастер Жан – он все умеет:

Двадцать лет стрижет и бреет.

Думаю, все догадались, что текст на вывеске тоже мой. Правда, в соавторстве с Сергеем Михалковым. Первый случай, когда я заработал на плагиате, потому что Жан мне делает скидку в десять процентов. Правда, я ею не пользуюсь, плачу полностью, но скидка вроде как чаевые.

Я еще предлагал Жану называть себя куафёром, но от куафёра он отказался. Слово не понравилось.

– Вам как всегда?

– Совершенно верно, – кивнул я, усаживаясь на стул.

«Как всегда» – это «канадка», которая была на моей голове в том мире, а теперь перекочевала и в этот. А какую еще стрижку мог позволить себе сын офицера? Да мне «канадка» и самому нравится. Просто и удобно. Правда, пришлось растолковывать мастеру, что тут оставить побольше, а там покороче. Зато теперь стрижка вошла в моду. Вон, «реалисты» уже так подстригаются.

Став похожим на жениха, отправился дальше. Зашел в бакалейную лавку, загрустил, глядя на закрытые полки и витрины, где прежде лежали сладости. Что же в подарок-то покупать в Великий пост?

– А вы, ваше благородие, грецкие орехи в меду возьмите, – подсказал приказчик. – Французские! Баночка красивая.

Ишь, французы орехи в меду делают. Наверняка орехи турецкие, мед наш, зато упаковка импортная. Если в сахаре – так засахаренные. А в меду? Омедовевшие? Или замедовевшие? Купив сразу четыре баночки, рассовал по карманам. Две подарю Леночке и ее родственникам, одна – прислуге мадам Десятовой, а еще одну припас для своей кухарки.

Горничная Дуняша, встретившая меня на входе, наотрез отказалась брать баночку.

– Иван Александрович, не дарите нам ничего больше, – полушепотом попросила девушка.

– А что такое? – удивился я.

– Да Машка, дура набитая, – с досадой сказала горничная. – Конфеты, что вы в прошлый раз принесли, съела, а бумажки не прибрала. Захотела, видите ли, в деревне похвастаться, мол, господские конфекты она ест, а барыня углядела. Решила, что Машка конфеты барские крадет.

– А Машка – это кто?

– Так это новая горничная, ее для барышни взяли, – пояснила Дуняша.

А что, у Леночки теперь имеется персональная горничная? Вполне возможно, что появилась. Раньше моя кареглазка была только гимназисткой, а нынче невеста.

Хотел еще кое-что спросить, но ко мне выскочила Леночка. Верно, услышала голос.

– Соскучилась… – пробормотала моя любимая, прижимаясь ко мне.

Целоваться в Великий пост можно или нельзя? Но пока взрослые родственницы не видят, то можно.

А сзади послышались возмущенные голоса. Нет, увидели. Ну как же вас не вовремя принесло, дорогие дамы. Зато теперь знаю, что целоваться в Великий пост тоже не полагается.

– Елена! Да как же не стыдно? И вы, молодой человек, хороши. Целоваться до свадьбы?