Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Вы бы меня отпустили, а? – спросила Варвара. – Не обессудьте, господин следователь, но у меня лавка закрыта, идти надо да масло солить.

– Масло солить? – удивился я. – А его разве солят?

– А как же. Пост нынче, но масло-то все равно сбивают да нам везут. Что-то и полежит, а что-то и нет. Так я его либо солю, либо перетапливаю, чтобы не портилось.

Быстренько записав показания Варвары, протянул ей протокол.

– Прочитайте. Если нет замечаний – распишитесь.

– Так я грамоты-то не знаю, – сообщила Варвара. – Скажите, где расписываются, – я крест поставлю.

Неграмотная? А как она товар принимает, деньги считает? Ну, не мое это дело. Ткнув пальцем в протокол, сказал:

– Вам ваши показания вслух зачитать? Не надо? Тогда вот здесь крестик ставьте. Но предупреждаю – могут вас на суд вызвать.

– А судить-то за что? – испугалась Варвара Петровна. – Я ничего против закона не сделала. И мужа чужого не уводила. Не-а, не стану я крестик ставить.

Ну вот же, морока какая. Крестик она ставить не будет.

– За увод мужа не судят, – успокоил я женщину. – И вызовут вас как свидетеля. Скажете, как оно было. Мол, Паисий вас полюбил, и вы его тоже, решили пожениться. Скажете, и домой пойдете.

– Все так и скажу, но крестик ставить не стану, – уперлась женщина.

Ну, понеслось! Наорать, что ли? Кулаком по столу стукнуть – мол, ставь крестик, дура, а иначе тебя в тюрьме сгною. В каком-нибудь художественном фильме так бы и показали работу царского следователя с простой мещанкой.

Я вздохнул и сказал:

– Тогда придется вас пока задержать. Не бойтесь, в тюрьму не повезу. Посидите в коридорчике, подождете. Я двух свидетелей отыщу, зачитаю ваши показания вслух, они подпишут и подтвердят: дескать, записано в вашем присутствии, от подписи Варвара отказалась.

Услышав, что придется ждать, Варвара нервно ухватила ручку и нарисовала крест.

– Все.

– Если все, так и ступайте с богом, – выдохнул я, понимая, что с этим крестиком у меня закончено еще одно дело.

Как бы его писатели назвали? Дело о несчастной любви? Или – жертва веры?

Будет время – обязательно напишу роман о том, как старый раскольник полюбил молодую и прекрасную женщину, решил порвать с расколом, за что был убит своими односельчанами, как вероотступник. И смерть ему какую-нибудь придумать – сожгли живьем или в землю живым закопали.

Но все-таки, почему Дарья убила своего мужа? За то, что тот решил оставить старую веру, или из ревности? Наверное, ответа на этот вопрос я не найду.

Отпустив вдову, решил, что бумаги приведу в порядок завтра, а еще лучше, растяну процесс денька на три-четыре – не горит. Напротив, суд мне еще и спасибо скажет, если немножко помешкаю. У них и без меня дел хватает. Нынче отправлюсь к исправнику. Надо же узнать, не появилось ли что-то интересное в наше отсутствие? А самое главное – что там с похитителем крестьянских девок? Жив он или крестьяне ему вендетту объявили, и Фрол теперь боится нос высунуть?

Шучу, конечно. Сразу не убили, так теперь точно простят. Проставится Егорушкин тестю, угостит родственников и односельчан невесты, его и простят.

Василий Яковлевич был хмур, но чисто выбрит и сосредоточен. Пожав мне руку, сразу же распорядился о чае и поинтересовался:

– О Фроле, небось, полюбопытствовать пришел?

Чего это Абрютин ко мне на ты? А, точно… Мы же в дороге с ним на брудершафт выпили, прямо из горлышка. Бр-рр. Чтобы я еще раз водку из горлышка пил! И вообще о водке ни полслова в моем присутствии.

– Само собой, – усмехнулся я. – Егорушкин, разумеется, сукин сын, но… – сделал я паузу, – но это наш сукин сын.

– Хорошо сказано, – с одобрением кивнул исправник.

– Услышал где-то, мне понравилось, – не стал я претендовать на авторство крылатого выражения[40]. – Шею Егорушкину намылить надо, но гнобить парня не стоит. Фрол-то что говорит? Чего бы ему по-человечески не посвататься?

– Так он девку выбрал просватанную, – ответил исправник. – У ее родителей да родителей жениха все уже и сговорено – и о приданом, и о наделе. После Великого поста свадьбу играть хотели. Отец жениха даже водку купил. А Фрол… Увидел девку… Да что я говорю, сам знаешь…

– Он вроде по девкам не бегал, – хмыкнул я. – Все больше замужних баб выбирал.

– Не бегал, – подтвердил исправник. – По девкам бегать, так отцы поймают, жениться придется, а бабы мужние и так дают. Нашел себе девку, венчаться хочет.

Неожиданно мне стало смешно.

– Подумалось, – пояснил я изумленному Абрютину, – вот Фрол у нас нынче женатым стал, авось да остепенится. А если какой-нибудь ухарь отыщется, фельдфебелю рога наставит? Как говорят – отольются коту мышкины слезы.

Исправник только улыбнулся, а потом вздохнул:

– Хотел же я еще в прошлый раз Егорушкина уволить, так чего пожалел?

Ну, пожалел, так и пожалел. Зато Фрол лишился надежды стать приставом, заполучить классный чин и перспективы на личное дворянство.

– А зачем увольнять? – хмыкнул я. – Как городовой Фрол человек толковый, а то, что случилось, – его личное дело. Пачевская волость войной на Череповец не пойдет, в чем проблемы? Зато, коли Фрол женился, мужья спокойно вздохнут.

– Увы, Иван Александрович, увы, – покачал головой исправник. – Сам знаешь, что городовой, да еще и в чине фельдфебеля, – фигура значимая, государственная, своим поведением в быту и на службе должен обывателям и крестьянам пример показывать. Мне уже доложили, что Шорин, гласный Думы, моралист хренов, на заседании хочет вопрос поставить. Дескать, отчего исправник попустительствует разврату?

– Поставит, так и хрен с ним, – хмыкнул я. – С какого бодуна Городская дума в полицейские дела вникать станет? А Фрол – плохо, конечно, сделал, но не из-под венца невесту увел, не мужнюю жену. Чего пыль поднимать?

– Шорин на меня зуб имеет, – пояснил исправник. – Ухтомский как-то его младшего сына в кутузку запер за драку, так купец ко мне прибежал, мол, выручайте, Василий Яковлевич, а я его куда подальше послал. Толку-то от Шорина не будет, но вонь поднимется. Он ведь еще с земством дружбу водит, а с теми у нас постоянные конфликты. Им только повод дай. И губернатору отпишут, и в газеты.

Смелый купчина. Супротив исправника не боится выступать. Не иначе силу за спиной чует. А, он на земство уповает? Подозреваю, наше фрондерское земство и закрыть могут[41].

Абрютин встал, нервно прошелся по кабинету.

– Не знаю, что и делать теперь. Уволить надо, а