Городской голова. Том 1 - Роман Тард

— ваши условия принимаются. Оплата — в течение месяца после поставки. Скидка до десяти копеек за аршин при объёме от ста шестидесяти до двухсот аршин. Контракт составим на следующей неделе. Сычёв его подготовит, я подпишу.

— Хорошо. Я буду ждать.

Мы допили чай. Я встал.

— Благодарю за приём, Варвара Алексеевна. И — за деловой разговор.

— Павел Андреевич, — сказала она, — вы не похожи на городского голову.

— В каком смысле?

— В том, что вы пришли сами. Прежний присылал секретаря. Или даже не секретаря, а писаря. И разговаривал через записки. А вы пришли лично, за сорок минут разобрались в нашем деле и подписали со мной контракт — с выгодой для обеих сторон, быстро, разумно. Это новый стиль.

— Я предпочитаю лично. В делах — особенно.

— Похвально. Не обычно, но похвально.

Она смотрела на меня — твёрдо, прямо, с тем ясным серым взглядом, который я уже запомнил. В этом взгляде не было ни кокетства, ни заискивания, ни обычной купеческой вежливости. Была — равная оценка. Она смотрела на меня как на делового партнёра, с которым она может разговаривать на одном уровне.

И мне это нравилось. Больше, чем я хотел себе признать.

— Варвара Алексеевна, — сказал я у двери, обернувшись, — если у меня появятся ещё городские нужды, связанные с тканями, я обращусь. Напрямую. Без писарей и записок.

— Буду ждать, Павел Андреевич.

Я вышел. На лестнице оглянулся. Через приоткрытую дверь увидел её ещё раз: она стояла у стола, смотрела в папку с контрактом, что-то там отмечала карандашом. Профиль — строгий, сосредоточенный.

Я сбежал вниз. Мимо Ивана Прокофьевича — кивнул, вышел на улицу. Сел в дрожки.

И подумал: стоп. Стоп, Ракитин. Ты в теле сорокадвухлетнего купца, у которого жена умерла два года назад. Тебе — тридцать восемь (по-настоящему). Ты в середине сложнейшей операции по выживанию и созиданию. У тебя двести задач, кирпичный завод, воскресная школа, долги, Гордеев, охранное отделение на горизонте, дочь в Петербург, сын с народовольцем. У тебя нет ни времени, ни права на то, чтобы оглядываться на тридцатидвухлетнюю вдову, как бы она ни смотрела.

И всё-таки я оглянулся ещё раз. Мимо фасада её дома. Только один взгляд. И дрожки тронулись.

Это — запомним на потом. На когда-нибудь.

Двадцать девятого июня, в пятницу, я работал в кабинете в управе до поздней ночи. Сычёв ушёл в семь. Писари — в восемь. К девяти в здании остался я один. Сторож внизу у двери, и я на втором этаже, в кабинете, при одной свече.

Я подводил итоги.

Передо мной лежало два листа. Первый — «Сделано за первые четыре месяца». Второй — «Что впереди».

На первом я писал — карандашом, которым теперь умел писать похоже на почерк Стрешнева (не идеально, но правдоподобно):

Паводок — пережит. Потери: один погибший (Тимофей Ильич, 78 лет). Двенадцать семей без крова, все расселены. Дамба — укреплена. Авторитет в городе — заработан. Кашин перешёл на нейтральную сторону, Зубова убрал, новый пристав Добросклонов.

Гордеев — нейтрализован. Перемирие до лета 1882 г. Мельников — обезврежен (перешёл к Гордееву, но факт признан и включён в мою игру). Козыри с моей стороны — три: лесопилка, трактирные обороты, петербургский зять. Козыри с его стороны — копии расписок Мельникова. Патовая ситуация в мою пользу в ближайший год.

Земля у Лесного оврага — возвращена городу. Юридически чисто. Козлов — жив, в безопасности. Купчая аннулирована.

Долг Цукерману — 8 000 + проценты. Первый взнос внесён (500). Платёжный график: по 500 до октября, по 1 000 с октября. Погашение — к лету 1882 г. Цукерман лояльный партнёр, предлагает участие в будущих проектах.

Кирпичный завод — в проекте. Морозкин в партнёрстве (20 000 ₽). Глина есть, место есть, чертёж есть. Инженера ищем через Вебера (кузен в Дерпте). Запуск — к весне следующего года, если всё пойдёт.

Воскресная школа — в проекте. Краснов — учитель. Серафим — помещение. Программа утверждена. Открытие — октябрь.

Союзники: Сычёв (секретарь, лоялен полностью), Вебер (врач, единомышленник), Морозкин (партнёр, соратник), Краснов (учитель, благодарный), Кашин (исправник, нейтральный, но склоняющийся), Серафим (настоятель, уважающий), Сапожников (хозяин нижнего города, на «пока»).

Семья: Анна — едет в Петербург в сентябре на Бестужевские курсы. Николай — под контролем, с Залесским сделано предупреждение. Аграфена Тихоновна — приняла.

Я перечитал. Длинный список. Четыре месяца — неплохо.

Потом второй лист. «Что впереди»:

Кирпичный завод — от проекта к реальности. Договор с Морозкиным у нотариуса. Инженер. Стройка — осень-зима. Запуск — весна. Первые кирпичи — лето 1882 г.

Воскресная школа — открытие в октябре. Программа. Ученики. Поддержка.

Городская газета — идея, которую надо превратить в план. Еженедельник, четыре полосы, типография. Очень сложно. На первый раз — хотя бы ежемесячные листовки с объявлениями и санитарными рекомендациями.

Долг Цукерману — погасить до лета 1882 г. График соблюдать.

Катенька и Серёженька в Москве — нерешённая проблема. Начать высылать деньги — хотя бы по двадцать рублей в месяц. Ребёнку пять лет. Через два года нужно будет устраивать в ученье.

Медицинский прогресс — подписка на журналы для Вебера. Расширение больницы — в перспективе года.

Гордеев — перемирие год. Потом — что-то будет. Готовиться. Собирать дополнительные козыри. Искать способ не уничтожить его (это невозможно и контрпродуктивно), а оттеснить. Заставить стать одним из многих, а не одним-единственным хозяином города.

Охранное отделение — появится рано или поздно. Жандармы в уездных городах уже в некоторых местах есть, скоро будут и в Бережанске. Готовиться. Не привлекать внимания. Делать всё тихо, через местные формальности, через Серафима, через городское самоуправление, а не через губернские институции.

Николай — гимназия в этом году, университет через два года. Подготовка. Выбор направления.

Анна — Бестужевские курсы. Поддержка. Деньги. Письма.

Сам — здоровье после бронхита. Периодически кашель. Аккуратнее с физическими нагрузками. Вебер советовал — умеренность во всём.

Я перечитал. Впереди — больше, чем позади. Гораздо больше. И — среди этого «впереди» была одна вещь, которую я подписал в конце, после долгого раздумья:

Возможно — Варвара Алексеевна Рязанцева. Когда-нибудь. Не сейчас. Слишком рано, и я сам ещё не готов. Но — запомнил.

Я перечеркнул эту строку. Потом — снова написал, помельче. Потом — опять перечеркнул. Смешно. Я — взрослый человек, чиновник из двадцать первого века, который пережил паводок, конфронтацию с купеческим олигархом, сделку с преступным миром, — и я не мог определиться, вычёркивать или оставлять одну строчку про вдову,