Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

и думал о том, как легко все могло бы сложиться, если бы, к примеру, эти русские не знали о вторжении. Если бы они не готовились к обороне. Если бы… сплошные «если». Но «если» — это слово для неудачников, а он был профессионалом, и работал с тем, что есть. В голове вдруг завертелась фраза: «Learn to use what you have got, and you won’t need what you have not». Откуда это? Похоже, из какого-то древнего детского мультфильма, который так любила его сестра Нелли. Стоп. Хватит.

Они торчат здесь уже больше двадцати шести часов, хотя могли бы давно уже высадиться и застать русских врасплох. Зачем рвали двигатели, выжигая экранирование сопел? Зачем неслись через космос, как будто на загривке у «Картера» висела стая гончих? Кстати, стая висела, еще какая — зубастая и желающая крови. Фактор неожиданности давно пошел насмарку. Лишние сутки значили очень много…

Но майор Камински был офицером, в которого намертво вбили воинскую дисциплину. Если нет приказа к высадке — значит, его нет. Если Земля молчит — значит, надо ждать. Куда сильнее Питбуля сейчас волновало другое. Идти на штурм базы группе предстояло без тяжелого вооружения. В погоне за скоростью группу Питбуля практически раздели до белья, выкинув все, что, по мнению умников из разведки, было «лишним и слишком тяжелым». Выглядело это, как будто группа пьяных ирландских гопников шла грабить банк — на одном кураже и виски. Не будет механизированных комплексов. Не будет крупного калибра. Ничего, кроме нескольких чертовых роботов, которых любовно пестовал Отмычка. Может быть, хоть они будут полезны.

— «Ризничий» мог просто потерять связь, — сказал он, наконец поворачиваясь к Родригес. — Или его могли изолировать от остальных. Или убить. Неважно, в любом случае, мы идем по плану. «Пересвет» еще далеко, у нас есть время. Готовим группу к высадке.

— Есть, сэр, — равнодушно кивнула Родригес и начала отдавать команды по внутренней связи. Камински еще раз взглянул на карту, прогоняя в голове все, что уже и так затвердил намертво. Четыре защищенных карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, пятый стоит отдельно — реактор. Внешний периметр с турелями, усиленные шлюзовые двери. Крепость. Но у него был план, и у него внутри был «Цербер».

Земля наконец-то очнулась.

Приказ пришел — но время было уже упущено.

Через пятнадцать минут десантный шаттл типа «Буревестник» отделился от корабля и начал снижение. Внутри тесного отсека, тускло освещенного красным аварийным светом, сидели бойцы. Девять мужчин и одна женщина. Лучшие из лучших, те, кто прошел Африку, Арктику, Ближний Восток, те, кто из любой преисподней вернулся бы с победой и пленными. Те, кто не задавал лишних вопросов и делал свою работу.

— Приготовиться к посадке, — сказал Камински, глядя на альтиметр кабины и проверяя крепления скафандра.

— А если там засада? — вдруг спросил Салливан. Голос салаги дрогнул, и он сам это услышал, потому что сразу сжался, замолчал и уставился в пол со стыдом и злостью.

Компадре хмыкнул. Он сидел напротив, наклонившись вперед, и смотрел на молодого снайпера с ленивой усмешкой.

— Всегда есть засада, щенок, — сказал он, доверительно понизив голос. — В этом и суть. Всегда есть засада, всегда есть враги, мины, турели, неверные карты. Компас всегда врет, а сухпайки всегда просрочены. Мы же не в гости идем.

— Заткнись, Компадре, — бросила Родригес, не поднимая головы. Она проверяла снаряжение, действуя с механической точностью, словно киборг, а не живой человек. — Дай ты парню поскулить. Сам же таким был.

— А кто боится, тот уже полтрупа, — добавил Ланцет с хохотком, не обращая внимания на ее слова. Салливан крепче сжал челюсти. На его щеках, несмотря на системы терморегуляции, выступил пот.

— Я не боюсь, — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел.

— Ну конечно, ты боишься, — снова усмехнулся Компадре. — Тот, кто не боится, уже на кладбище. А ты еще жив. Значит, боишься и правильно делаешь.

Камински поднял руку, и разговор тут же оборвался.

— Хватит болтать. Собрались, живо. Фостер, что там, внизу, с турелями?

Фостер, сидевший в углу, поднял голову. Его лицо, худое и бледное, было испещрено мелкими морщинами — следствие нервной привычки постоянно хмуриться.

— Они активированы, майор, — сказал он, повернув в сторону Камински огромные, на пол-лица интерфейсные очки, за которыми не было видно глаз. — Автономный режим, но без искина — только на прямое попадание в зону действия. Я пытаюсь взломать, но протоколы изменены. Все переведено на ручное управление.

Камински коротко и зло выругался. Повернулся к карте, быстро провел пальцем по западному склону.

— Обходим по дуге. Западный склон, скальные выходы. Там мы сможем подойти ближе, не попадая в зону поражения.

Вопросов не было. Тряхнуло так, что у кого-то лязгнули зубы, шаттл жестко коснулся поверхности. Питбуль одним движением отстегнул ремни и первым поднялся на ноги.

— Выходим. Без шума, без лишних движений. Мы идем на дело, а не на прогулку. Пошли. Давай-давай-давай!

Часть 1. Они идут

1

0 часов 00 минут. Высадка

Марс встретил их тишиной. Даже через термокостюмы и многослойную изоляцию скафандров ощущался намек на холод — датчик на запястье показывал минус семьдесят три градуса по Цельсию. Небо было темно-фиолетовым, почти черным, с редкими, немигающими звездами, и на этом мрачном фоне, далеко на горизонте, едва виднелись округлые очертания карболитовых куполов базы. Между ними простиралась бескрайняя пустыня — безжизненная, заваленная камнями, испещренная ударными кратерами, скальными выступами и барханами.

Группа двигалась цепочкой, соблюдая строгую дистанцию. Шаги в пониженной гравитации были легкими, почти невесомыми, но каждый оставлял в реголите четкий след, который ветер неспешно заметал мелкой пылью. В наушниках было тихо — только ровное дыхание бойцов и изредка короткие команды.

— Шевелись, Двойка, — раздраженно бросил Компадре, обернувшись к Салливану. — С таким темпом мы к вечеру только до ворот доползем.

— Я иду как все, — огрызнулся Салливан, но в его голосе прозвучала неуверенность, и Фуэнтес не замедлил этим воспользоваться.

— Как все, говоришь? — хмыкнул он, замедляя шаг и оказываясь рядом. — А у всех, между прочим, яйца не трясутся, как у тебя.

Он говорил с ленивой, почти скучающей интонацией, но в глазах его мелькнула искра веселья — не злобного, а, скорее, понимающего. Он сам был таким когда-то.

— Компадре, ты заткнешься или нет? — коротко прошипела Родригес, не оборачиваясь. — Сейчас Питбуль тебе прочистит мозги по самую задницу.

Но Камински, шедший впереди, молчал. Говорить было нечего и незачем. Все катилось в тартарары. Русский спецназ уже дышал им в затылок: вот-вот появятся. Никаких «суток в запасе», как