"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– Если честно, в последнее время ты чаще гундишь из-за грязной посуды. Но это ерунда. Другое интересно – сейчас ты разговариваешь меньше, чем обычно. Вообще ничем не делишься. Это твоя отвратительная черта. Думаю, все дело в том, что в Италии ты был популярным, был отличником, а в Камске стал отстающим. И сейчас, страшась снова стать аутсайдером, скрываешь ото всех то, что узнаешь от своей француженки и ее папаши. Прячешь, как хомяк еду. Жадничаешь, короче.

Арсений смотрел на друга не моргая. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но язык будто прилип к нёбу. Пришлось молчать, сгорая от внутреннего стыда. Никогда прежде он не обсуждал с другом последствия своего переезда: да, какие-то истории рассказывал, но не жаловался и не ныл, старался скрыть боль. Сейчас же Арсению показалось, что Федя видит его насквозь, залез к нему в душу, в самые потаенные уголки. Залез своими руками, покрытыми крошками печенья. Арсений поморщился.

«Как он все это понял? Почему он так легко сказал то, в чем я не мог сам себе признаться многие годы? Мне страшно оказаться в неведении. Я так боюсь, что буду выглядеть глупо… необразованно…»

– Мое предназначение – разбираться в людях. Я – драматург, – будто отвечая на его мысли, произнес Федя и демонстративно закинул ногу на ногу.

Арсений сжал кулаки, отвернулся и часто задышал. Лишь через несколько минут он смог успокоиться, начав анализировать слова Феди и вспомнив события минувших недель.

«Я месяц скрывал от Жени историю Гарольда Телфорда. Но делал ведь как лучше. Я перелопатил огромное количество неструктурированной информации, привел все в логическую и интересную последовательность. Чего еще надо?»

Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать. Жене не нужен был красивый текст, она нуждалась в оперативных фактах. Арсений, ознакомившись с документами и газетными вырезками, которые прислала Жюли, мог пересказать все Жене за несколько часов. Но он скрывал информацию и глубоко в душе радовался, что знает то, чего не знает подруга.

– Хорошо. В чем-то ты прав, – нехотя признал Арсений. – Тогда какое у тебя слабое место?

– А то ты не знаешь, – ухмыльнулся Федя. – Вообще-то у меня проблемы с самоопределением. Вчера я был историком, потом вдруг подался в драматурги, а в последнее время вновь начал задумываться о том, чтобы сменить направление. Я понял, что хочу вышивать крестиком. Вот только не надо смеяться, на этом можно зарабатывать хорошие деньги.

– При этом ты все еще считаешь, что твое призвание – драматургия, – напомнил Арсений.

– Да. Но я не могу на этом зарабатывать деньги, а кушать хочется.

– Ладно, я понял тебя. – Арсений потер глаза, а после поставил локти на кухонный стол и подпер подбородок.

– А Женя? Какое у нее уязвимое место? Где ее все плохое? – поинтересовался Федя. – У меня почему-то не получается ее прочитать.

– Иногда мне кажется, что ее внутренняя книга написана невидимыми чернилами. Никто не может понять, о чем она думает. Но сейчас, наверное, ее все плохое – живопись. Она всерьез считает, что пишет плохо и вообще не художница. Ну и еще на фоне этого она становится немного агрессивной.

Федя кивнул в знак согласия:

– Немного – мягко сказано.

– Да…

– В таком случае – картину точно нужно перенести. Только туда, где ее не найдет Кира. Есть предложения?

– Есть, – ответил Арсений и внимательно посмотрел на друга, – квартира племянника Роберта.

– Ты о Марселе? – удивился Федя. – Так ведь Женя говорила, что он пытался выкупить у нее работу Скарабея, чуть ли не на коленях умолял. Арс, ты собираешься нести косулю в пасть льва.

– Пока мы не разберемся в происхождении сюрреалистичных глаз, переживать не стоит. Марсель ясно дал понять, что ему картина с «сюрпризами» не нужна. Я ему доверяю. Он ничего с ней не сделает.

– С таким же успехом мог оставить картину на своей работе.

– Нет. Не мог. Там Роберт.

– Но ведь Марсель живет с Робертом!

– В мастерскую Марселя он не заходит, потому что его оскорбляет самолюбование племянника. Как ни погляди, Марсель – лучший охранник.

Федя цокнул языком:

– Ну ты голова.

Арсений не успел ответить, так как зазвонил домофон. Это была Женя. Ее голос был одновременно уставшим и возбужденным. Она потребовала скорее открыть дверь и приготовить чистый холст и палитру.

– Мне нужно срочно нарисовать картину, – заявила Женя.

С недоумением повесив трубку домофона, Арс отворил дверь и пошел в комнату, бубня:

– Такое ощущение, что у нас не квартира, а магазин художественных товаров.

За безобидной шуткой он пытался скрыть подступающую тревогу. Женин порыв казался странным. Он напоминал тот, про который она рассказывала раньше, – ни с того ни с сего она нарисовала картину, которую назвала «Автокатастрофа», а после Кира попала в аварию. Означает ли это, что их ожидает очередное происшествие? И каким оно будет? В прошлый раз все закончилось только ссадинами, но чего можно было ожидать сейчас, у Арсения не получалось даже предположить.

«Может, не стоит давать ей холст?»

Чем дальше Женя отходила от Академии, тем сильнее ее поглощали темные мысли о собственной ничтожности как художника. Ее трясло от злости на саму себя, а жар стыда заливал лицо, хотя казалось, что она лишь замерзла из-за сильных порывов ветра.

Женя ощущала себя растоптанной и размазанной – ее пожирали внутренние демоны. Никогда прежде она еще не чувствовала себя такой бездарной и никому не нужной. С самого детства она была уверена: творчество имеет смысл только тогда, когда при взгляде на него внутри что-то меняется. И ведь сегодня, когда она стояла напротив конкурсных работ, казалось, все картины, кроме ее, наполняют душу и сердце смыслами.