"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– В задымленной комнате. Пожар. Там случился пожар. Я не видела ни мертвых людей, ни живых. Но пахло горелым мясом. А еще – цементной пылью.

Арсений вздохнул, затем кивнул в сторону холста:

– Можно взглянуть?

Женя ничего не ответила – лишь моргнула. Друг поднялся с дивана и подошел к рисунку. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, когда он рассматривал ее новую картину. Только спустя несколько безмолвных минут Арс нахмурился и приложил указательный палец к нижней губе.

– И что ты скажешь? – тихо спросила Женя.

Она подошла к Арсу, и они принялись, теперь уже вместе, смотреть на полотно. Там была изображена голова человека: бледно-серое лицо без глаз. Из глазниц валил густой дым, а из приоткрытого рта вырывался огонь. Лицо принадлежало молодому мужчине, ему не было и двадцати пяти.

– Ты рисовала кого-то конкретного?

– Нет. Просто. Это не портрет.

– Тогда хорошо, – задумчиво сказал Арс. – Или не очень.

– Почему?

– Да так, ничего, – махнул он рукой и отошел от мольберта. – Ложись спать. Я тоже пойду, очень устал.

Женя из-под ресниц наблюдала за действиями Арсения. Она чувствовала – тот что-то недоговаривает.

– И все-таки, что ты думаешь о картине?

Арсений вздохнул.

– Дурацкое и непонятное чувство внутри, – наконец выдавил он и, повернувшись лицом к ней, продолжил: – Будто эту картину рисовала не ты, а кто-то другой. Хотя с чего бы мне так думать, да? Я ведь не видел последних твоих работ, не могу сравнивать. И кто еще мог нарисовать это лицо, кроме тебя? Я же видел – перед мольбертом все это время стояла ты, и только ты. Пусть и душа твоя была не тут, но кисточку-то твои руки держали.

– Это же сюрреализм? – на всякий случай уточнила Женя, хотя и без того знала ответ.

Ей хотелось услышать «Нет, это не сюрреализм» и поверить. Безоговорочно и беспрепятственно. Но Арсений прошептал:

– Да, он. Почему ты говорила, что не пишешь в этом жанре?

– До этого момента не писала. Но стоило мне коснуться кисточкой холста, эта картина будто сама появилась. Без какого-либо моего участия. И вот именно такой, в таком жанре. Я не специально. Правда.

– Хорошо, давай спать. Добрых снов.

– И тебе.

Но Женя не сомкнула глаз. Она пыталась понять, кто нарисован на картине, потому что чувствовала – это не абстрактный человек, а кто-то конкретный. Возможно, даже знакомый.

«Мне нужно выяснить, кто изображен на картине, чтобы знать – кого спасать», – подумала Женя, погружаясь во тьму сновидений, когда первые лучи солнца коснулись занавесок.

Глава вторая

С той ночи прошло почти три недели, календарь показывал восемнадцатое августа. За это время, с одной стороны, не случилось ничего важного. С другой – поменялось абсолютно все. Но не внешне, а внутренне.

Женя отказалась приходить на открытие выставки, посчитав, что это лишнее. Она не посетила ее и потом. Ее больше интересовал результат испытаний, а не то, как ее работу воспримут зрители, преподаватели и студенты Академии художеств. В какой-то момент это удивило Женю, ведь, когда она узнала, что ее работу приняли, думала прийти к зданию учебного заведения за несколько часов до начала мероприятия. А тут – не шелохнулась. Правда, через некоторое время она перестала думать и об этом.

Были моменты, когда Женя все же хотела отправиться на выставку, но тогда она быстро себя одергивала и вновь представляла, как ей будет неприятно оказаться в шкуре художника-неудачника, которого не понимают и над работами которого смеются. Женя не хотела такой участи для себя и своего искусства. Она здраво оценивала свои силы и прекрасно понимала, что не такая выносливая и самодостаточная, как импрессионисты в начале их пути, – она не выдержит насмешек, не справится, сломается. В отличие от художников прошлого, Женя не могла обойтись без одобрения общества, хотя часто это отрицала.

Всю первую неделю после неспокойной ночи Женя присматривалась к окружающему миру. Она неосознанно искала в толпе человека, которого рисовала в бреду. Но никого мало-мальски похожего так и не встретила.

Когда тревога из-за возможного пророчества стала сдавливать горло, она рассказала обо всем Арсению, и тот признался, что тоже ищет незнакомца с холста.

– У меня плохое предчувствие, – сказал он тогда.

– Либо у нас обоих разыгралась фантазия. Ведь может быть так, что эта картина не предвестник печальных событий, а обычное произведение сюрреалистического искусства. Да?

Арсений покачал головой, а после пообещал показать вторую часть истории семьи Телфорд.

– Кисточка, которой ты рисовала, не просто художественный инструмент. Дай мне сутки, и я тебе все расскажу.

Разговор состоялся в начале августа. Один день вылился в те самые почти три недели. Женя все это время продолжала жить, прислушиваясь к внешнему и внутреннему мирам, но ничего необычного не замечала. Все было привычным. Она просыпалась утром, завтракала, шла гулять, ища в толпе непонятно кого, а после возвращалась ни с чем. В один из таких скучных дней ей позвонила Кристина и рассказала, что мать наконец-то сжалилась над ней и отменила домашний арест, взяв с дочери слово, что та больше никогда не будет пить и обманывать ее. Женя потом подсчитала, что кузина провела взаперти полтора месяца!

– Я пообещала, что такого больше не повторится, – пересказывая Жене уговор с матерью, сказала Кристина. Несмотря на боль и обиду, ей пришлось согласиться на унизительные условия, ведь только так она могла стать относительно свободным человеком. Говоря об этом Жене, Кристина добавила: – Тебе все-таки повезло больше меня. Как прекрасно, когда тебя не опекают.

Но Женя не была с этим согласна. Тогда она подумала, что они