"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Бро, знаешь чё… – мой пьяненький приятель вдруг стал очень серьёзным. – Земнов, конечно, иногда тупит, для него гантели важнее книг, но тока он не урод. Предавать своих не умеет, как его ни пытались научить. Если тебе важно моё мнение, так я скорее руку на плаху положу, чем поверю, что Герман нас кинул.

То есть, как вы сами видите, он полностью опроверг мои всяческие опасения и возвысил до небес мои же скромные чаяния! Вот только тот, кто полностью сдал нас Гекате, по-прежнему оставался неизвестным. Если это не я, не Денисыч, не Герман и не Светлана, то, мать вашу, кто?!

Или в деле оказалась замешана третья сторона, о которой я ничего толком не знаю…

Примерно с этими очень противоречивыми мыслями я уснул уже в начале четвёртого. Мне снился странный сон, будто бы Светлана подходит ко мне где-то в океанариуме, и у неё такая огромная грудь, такой большой живот, такие страшные толстые ноги, причём одна вдвое крупнее другой, что просто жуть! И я типа спрашиваю:

– Что это?

А она, подумав, смущённо говорит:

– Я беременна.

И что дальше-то?! Как во сне, то я развернулся и ушёл весь в страданиях и обидах. Но где-то в глубине закоулков моего мозга вдруг проснулась странная, недопустимая и нелогичная мысль: «Ну и что?»

Допустим, она действительно беременна, но если мы все тут в музее стоим один за другого, то надо ли изгонять «блудную дочь» из общего дома? Как там, помнится, говорили казаки на Кубани: «Не важно, чей бычок, главное, чтоб телятко наше было!» Кто знает, от какого папы и когда кто родился? Тут уж по-любому – мама родила, а не кто-то другой…

…Я вернулся в реальность, резко сев на кровати и скинув одеяло. Через окно вливался розовый рассвет. Диня, сидя на табуретке, разливал винишко на двоих в серебряные чарки. Каждая грамм по сто пятьдесят или даже двести. Он такими деталями не заморачивался. Ну и мне тем более смысла не было. Почему?

Потому что мы – музейщики. У нас свои традиции в каждом регионе России, и подходить к нам с общими требованиями Управления Министерства культуры – сложно. Да и глупо…

Я поясню. Для любого министерства главное – отчёты, документы, бумага, соблюдение правил и субординации. А для Крыма всегда превыше всего – сбор раритетов, которые мы можем показать людям. И потому в «Херсонесе Таврическом всё аккуратно, всё проверено, всё под бронированным стеклом. Опять же, сигнализация. Без неё никак. И это правильно!

Но наш частный выставочный комплекс, несмотря на отсутствие в топе лучших музеев Севастополя, всё равно привлекает свою долю отчаянных туристов, тех, кто не забыл смысл слова «приключение» и готов пойти на многое ради новых ощущений. В этом случае наш директор рад каждому новому посетителю. А уж Мила Эдуардовна тем более готова на что угодно, лишь бы…

Вот тут я вдруг сам прикусил себе язык. Потому что мысль, стукнувшая меня изнутри в висок, была настолько крамольной, что становилось страшно всерьёз:

– Денисыч, а Мила могла забрать струну?

Диня не удивился, но и не ответил сразу. Задумался, прикрыл глаза, почесал левую пятку, пересчитал количество амфор в сумке и только потом предупредил:

– Саня, есть моменты, которых лучше не касаться. Одно подозрение в адрес родной, единственной и нежно любимой сестры шефа – и вот уже ты не работаешь по специальности не только здесь, но и вообще нигде в мире! Да, да, поверь мне, он это сделает…

В сад на завтрак мы выходили молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Нет, не поссорились ни разу, но его слова, как ни верти, ввергли меня в не самое приятное расположение духа. Разумеется, я понимаю: субординация, рабочие отношения, всё такое, любой сотрудник для любого начальства никогда не будет равным, это понятно. Не спорю.

И ещё раз: да, я первым соглашусь, что подозревать Милу глупо, она реально борется за музей и делает для «Херсонеса» столько, что даже не оценишь! Но, с другой стороны, остальные тоже стараются в меру своих сил, однако их подозревать можно, а на неё и взгляда поднять нельзя… Каста неприкасаемых?

Светланы и Германа ещё не было, хотя обычно наш великан на завтрак не опаздывает. Старик сторож глухо проворчал, что их ждать не надо, они у директора на закрытом совещании. Почему туда не пригласили нас – вопрос открытый. Но, в принципе, оно и не так важно, я могу привести не один пример, когда вызывали кого-то лично, или всех сразу, или по двое, или троих, – тут всё зависит от каприза Феоктиста Эдуардовича и поставленных им задач.

Вот и сейчас, я только успел съесть пару бутербродов с сыром, тарелку греческого салата, один персик, как к нам присоединились наши друзья и Земнов сразу после «здравствуй, друг мой!» объявил, что шеф желает меня видеть. Одного.

Денисыч лишь слегка подмигнул, напоминая, каких тем мне не стоит касаться в разговоре. Я так же коротко кивнул ему в ответ. Отказался от помощи Сосо – ему ещё со стола убирать – и с помощью скороговорки-считалочки в две минуты предстал перед директорским кабинетом. Если знаешь дорогу, всё идёт как по оливковому маслу, а если слишком самонадеян, то будешь плутать в коридорах вечность, словно в лабиринтах острова Крит…

– А, дорогой мой Грин! Входите же, входите, – шеф приветствовал меня в ритмике старого доброго гекзаметра. – Для вас работа есть, несложная, поверьте, но важность оной трудно оценить! Пойдёте в Феодосию?

– Пойду, – в той же манере пришлось отвечать и мне. Иногда это раздражает, но если подумать, то требование знать гекзаметр – не самый дурацкий закидон для начальства. – Сей город, имя чьё озвучено «дарованная богом», давно меня манит. Хотя в Крыму есть Севастополь, Керчь и Ялта, не менее достойнейшие полисы, пожалуй…

– Отлично, – Феоктист Эдуардович сунул руку в ящик стола и положил передо мной помятую старенькую капитанскую фуражку. – Теперь серьёзно и по работе.

– Слушаю.

– Так вот, насыщая наш собственный музей оригиналами и раритетами, мы не можем обойти стороной нужды наших собратьев. Вот эту скромную вещицу вам надлежит вернуть в музей Грина на Галерейной улице.

Я скептически посмотрел на серую фуражку, бывшую когда-то белой.

– Поясняю. В Феодосии есть музей Александра Грина. Его сотрудники водят экскурсии по зданию, и в одной из экспозиций выставлен похожий предмет. Капитанская фуражка, якобы принадлежавшая самому писателю. В молодости он успел походить на кораблях, но, разумеется,