"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

Что и открыло для нас двери в дом! В смысле они сами открылись, как ранее ворота. Вот.

Светлана решительно обогнала нас, мужчин, и, стуча каблучками, поднялась по ступенькам крыльца. Дальше перед нами открывался длинный коридор, увешанный картинами весьма известных художников (в основном русских, европейцев – меньше трети) на тему Её Величества Ночи…

На минуту мне показалось, что коллекция увеличилась. Ну или по крайней мере часть полотен была заменена другими. Я насчитал четыре ночных пейзажа с видом на море работы Айвазовского, но он вообще невероятно популярен в Крыму. Неизвестный мне этюд Константина Сомова. То есть даже не классическая гуашь-акварель-пастель «Сумерки в старом парке», где две девушки в белом сидят на скамеечке парка вечером, а именно глухая ночь, и девушки были нарисованы со спины, словно спешили уйти домой.

Плюс появились несколько миниатюр Макса Волошина, сделанных акварелью. Ночные виды ломаных гор Карадага и плавные линии хребтов Коктебеля, с красной землёй и синими тенями, под лимонной луной на ультрамариновом небе казались на первый взгляд каким-то марсианским пейзажем. Но нас-то учили, что работы этого щепетильного художника даже современные геодезисты используют как ориентир для уточнения изменений вулканической породы скал. Не фотографии! А художественные акварели, представьте только!

Ну а звездой новой экспозиции были два скромных рисунка Фёдора Васильева, изображающих кипарисы в ночи на берегах городской черты Ялты. Этот молодой и, несомненно, талантливый парень умер в возрасте двадцати трёх лет (!) от болезни лёгких, но оставил по себе яркий след, словно падающая звезда. Им восхищался сам Павел Чистяков – отец русских художников, его уважал Исаак Левитан и практически боготворил Илья Репин.

– Откуда она всё это берёт? – сам себя спросил я, потому что наши шли ровным шагом, не глядя по сторонам и не обращая ни малейшего внимания на уникальные произведения искусства, открытые, похоже, только для нас.

Или, уж если по совести и факту проявленного интереса, только для меня.

Потом Герман резко остановился, и я налетел на него грудью. Впечатление – примерно как если с разбегу врезаться в высотное здание Москва-Сити. Больно, обидно, бессмысленно, а он, как водится, и не заметил. Все мы четверо стояли в той самой каминной зале с высоченными потолками, а в кресле у огня сидела к нам спиной пожилая женщина. Она даже не обернулась, но справа и слева из тёмных углов скользнули две фигуры.

– Я их знаю. Это Арсен, таксист, часто нас возит, – мне почему-то показалось, что хоть кто-то нуждается в моих объяснениях, – а это Манана, она готовит лучшие крымские чебуреки в порту. И они реально вкусные, без обмана!

– Ай, дорогой, не тебя я хотел бы сегодня видеть, э-э, – опустив голову, поцокал языком горбоносый водила в кепке. – Не в моих правилах искать реванша, но ты же знаешь, наше мнение никому не интересно…

– А вот я хочу, – без малейшего акцента осадила его пышка Манана. – Твой друг пусть уходит, но вон тот, здоровый, останется здесь навсегда. Он убил моего отца!

В следующее мгновенье рыжее тело львицы распласталось в длинном прыжке, зверь буквально смёл Германа на пол, покатившись по чёрному полу в едином комке мышц, когтей и ярости.

– Да что здесь происходит? – только и успел спросить я, когда ревущий волкодлак обрушился на меня, словно снежная лавина.

Я крепко приложился затылком о гранитные плиты. Рычащее чудовище, сидя на моей груди, примеривалось, куда вонзить клыки, но его смрадное дыхание сыграло злую шутку: меня тупо вытошнило прямо в морду этого типа, а потом…

– Даже думать не смей, собака страшная, – тонкие пальчики Гребневой способны были ломать подковы и так скрутили ухо волка, что тот потерял ритм дыхания. – Ещё никто не смел тронуть мужчину, который мне нравится. Я тебя сама сию же минуту так разрисую красным и чёрным в стиле греческих ваз, что мама родная не узнает! Спорим?

Монстр безропотно поднял лапы вверх, слез с меня, помог мне встать на ноги, стряхнул все пылинки и на четвереньках дюзнул в тот же угол, откуда вылез. По-моему, он и сам был счастлив уйти, победив меня, то есть компенсировав прошлый проигрыш, но благородно уступив мягкой силе нашей Афродиты Таврической. Хотя кто ей не уступит, тот сам себе злобный Буратино…

Обессиленную, тяжело дышащую львицу наш благородный великан доставил в противоположный угол, аккуратно сгрузив на пол. И, несмотря на то что плечи Германа кровоточили от длинных неглубоких ран, он явно жалел свою противницу, не причиняя ей лишнего вреда. Только самозащита, и ничего сверх этого. Хотя ведь придушить мог на раз!

– Гекаточка, солнышко ты моё ночное, чё сразу в обиженку кидаться? Мы ж тока поговорить! А я и винишко принёс, чёрный мускат Фотисаль, как ты любишь…

И прямо на наших глазах этот аферист с кручёной кольцами бородёнкой уже пытался наливать чашу алкоголя девочке семи-восьми лет, повернувшейся к нему в кресле.

– Диня, нет! Фу! Фу, тебе говорят, – всё ещё откашливаясь, вскинулся я.

– Ты чё, бро?

– А то, что она ребёнок! Законы Российской Федерации для вас в Крыму не писаны?!

– Ой, ой, ой! Боюсь, боюсь…

– Убери свою алкашку, мы должны поговорить с ней на трезвую голову.

Земнов и Гребнева поддержали меня, так что надутый знаток всех языков на свете, выпятив нижнюю губу, отвалил в сторону. А к нам обернулась молодая девушка лет восемнадцати-девятнадцати, и в глазах её горел живой интерес:

– Столько разных гостей… И ведь каждый из них личность, достойная упоминания в легендах. Однако я приглашала по-соседски заходить лишь одного. Так что от меня хотят незваные сотрудники частного музея «Херсонес»?

– Золотую струну Орфея, – за всех ответил Герман.

– Хм, ну, допустим, она у меня, но…

– Без всяких «но», – обрезала Светлана, в тот момент очень похожая на француженку с полотна Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах». – Просто верни то, что украла!

– Ещё никто не обвинял меня в воровстве, – задумчиво протянула зрелая женщина за тридцать. – Неужели вы всерьёз считаете, что мне доступно проникнуть через вашу защиту, взять то, что скрыто, и уйти, не оставив следов?

Мы неуверенно переглянулись.

– Золотая струна у меня. Но я не верну её вам, ибо она была честно куплена!

– Но кто её вам продал? – успел выкрикнуть я, когда мои спутники почему-то покорно развернулись к выходу.

– Я не обязана называть своих поставщиков, Александр Грин, – моложавая старушка помахала мне ладонью