"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

никто, имели представление о реальной службе, о тяготах и лишениях, но всё равно показывали, как настоящий человек становится самим собой даже в тисках армейского мундира. Они были гениями, несмотря ни на что! Судьба-с…

…В общем, к обеду я вышел в сад вместе со всеми. Никто из нашей скромной четвёрки не игнорировал старого Сосо, расставляющего тарелки на мраморном столе. Сегодня подавали рыбу по-средиземноморски с овощами, большие турецкие маслины, крымские персики размером с кулак и белое вино. Да, то самое, что, по словам Денисыча, очень полезно в жару, разжижая кровь и способствуя поднятию иммунитета. Хотя как по мне, то проще пить обычную воду с лимоном.

Пока мы молча и не глядя друг другу в глаза расправлялись с обедом, хромоногий сторож сделал одно громкое заявление:

– Бог ждёт!

Все привстали, и даже наш деловой полиглот попытался привести себя в вертикальное положение.

– Одного Грина.

Я пожал плечами: в конце концов, если успел поесть, почему бы и не прогуляться до кабинета директора. Не помню такого случая, чтобы меня да и других вызывали без дела, просто так или от скуки. Причина есть всегда. Старик Сосо шёл на шаг впереди, хотя дорога мне и без того прекрасно известна. Читай про ниточку – не ошибёшься!

– Заходите, – раздался голос шефа, когда я постучал в дверь.

– Вызывали?

– Скорее, приглашал, – Феоктист Эдуардович подал мне руку, одновременно указывая на сидящего на стуле гостя. – Мой старый добрый друг и в чём-то даже родственник, Мореманов Пётр Павлович. Прошу любить и жаловать. А это Александр Грин, наш новый искусствовед.

– Так мы встречались, в Феодосии, – без улыбки напомнил тот, также протягивая мне широкую ладонь. – Можно просто Батька.

– Да, – кивнул я, – встречались, но представлены не были. Так чем могу быть полезен?

На этот раз высокий бородач был одет в свободный свитер и чёрные джинсы, бородатое лицо его казалось властным, тяжёлые седоватые кудри словно выкованы из нечищеного серебра, а в уголках губ блуждала насмешка.

– Александр, мы тут слегка… не сошлись во мнении с вашим уважаемым начальством. Так вот, не могли бы вы послужить арбитром в нашем споре?

– Пожалуйста, но смотря о чём речь.

– Я настаивал в разговоре, что у меня в музее лучший специалист по истории искусств за все эти годы, – торопливо пояснил шеф, – а наш гость…

– Предлагает небольшую игру, – перехватил инициативу Мореманов, разворачивая ко мне директорский ноутбук. – Взгляни, что ты можешь рассказать об этом полотне?

На экране красовалась репродукция картины «Прощание Пушкина с морем».

– Ну, не слишком много. Впрочем, эта вещь имеет свою историю, – уверенно начал я, не совсем понимая, к чему всё идёт. – Мы видим великого поэта Александра Сергеевича Пушкина на камнях, во время шторма. Пушкин был в Крыму и любил его. Якобы именно в тот момент, что изображён на картине, он сочиняет свои бессмертные строки: «Прощай, свободная стихия…» Что и послужило вариантом названия, но…

– Мы всё внимание…

– Но многие спорят, где именно находится то самое место.

– Гурзуф, – охотно подсказал наш гость. – Продолжай, парень, ты нас заинтриговал.

– Так вот, к сожалению, «Прощание с морем» часто приписывают кисти одного Репина, хотя по факту у этой картины два автора. Бушующие волны писал старый Иван Айвазовский, а достаточно молодой в те годы Илья Ефимович, как он сам выражался, лишь «намалевал Пушкина». Меж тем картина имела успех. Тем более что Айвазовский лично два или три раза пересекался с Пушкиным, а после его трагической дуэли всей семьёй помогал его вдове.

– Весьма неплохо, Грин, весьма, – ободряюще подмигнул мне шеф.

– Хотя известны ещё четыре картины самого Айвазовского, изображающего всё того же поэта на берегу моря. Но увы, они непопулярны. Всё-таки великий пейзажист не очень хорошо изображал людей. А Репин – это Репин! Он в пейзаже не очень, но человека рисовал невероятно! Не только внешность, но и саму суть души.

– Я выиграл, он всё знает! – Феоктист Эдуардович полез в ящик стола за вином.

– Погоди, братишка, – задумчиво поглаживая бороду, любитель азартных игр остановил его одним взглядом. – Всё это очень познавательно, но, может быть, просто прочитано и выучено. Теперь вопрос! Молодой человек, а способен ли ты, глядя на картину, сказать, что лежит на дне?

Вот тут он меня поймал. Что там на дне?! Да что угодно! Камни, песок, ракушки…

Всё-таки нас учили разбираться в том, что конкретно изображено на картине или рисунке, обязывали знать причины и поводы, из-за которых то или иное произведение искусства создано именно таким, а не иным. В конце концов, иногда даже тому, что «хотел сказать автор». Но не более!

История искусств – достаточно точная наука. В ней может изменяться оценка, например, греки и римляне восхищались культом человеческого тела, а в мрачное Средневековье эти скульптуры варварски разбивались церковниками как символы язычества и греха.

До начала двадцатого века женщинам на картинах запрещалось рисовать волосы в неподобающих местах. Революционные матросы выкалывали штыками глаза царя Николая на портретах Валентина Серова: «Смотрит, собака, будто живой!» Много чего страшного диктовали политика, вера и общественное мнение. Но всё это можно и нужно учить! А как знать то, чего нет в книгах? Каким образом…

– Минуту, – опомнился я, когда поникший Феоктист Эдуардович уже убирал бутылку обратно. – «Прощание с морем». Прощание! Что люди, приехавшие на море, делают на прощание? Кидают монетку! Допустим, и Александр Сергеевич тоже мог бы…

Мореманов впервые улыбнулся, хмыкнул и выложил из кармана медный царский пятак.

– А он выиграл, – второй раз и теми же словами похвалили меня.

– Грин, спасибо и вы свободны, – важно кивнул мне директор, довольный, как сибирский кот, угнавший с молокозавода цистерну сметаны. – Нам удалось отстоять честь «Херсонеса», в очередной раз подтвердив наши права на сокровища «Дочери Посейдона», которые кое-кто, не будем указывать пальцем, вновь пытался зажилить…

– Это действительно та самая монета, которую Пушкин бросил в море, – не обращая ровно никакого внимания на речи моего шефа, бородатый Батька встал и протянул мне пятак. – Он не был богат, такие поэты редко швыряются золотом или серебром. Но возьми это на память. Я умею проигрывать.

Разумеется, отказываться было глупо. Я поблагодарил, взял и зажал монету в кулаке. Уточнил, есть ли ещё ко мне вопросы, и, получив ответ: «Спасибо, больше ничего», откланялся.

– Будут проблемы – брось пятак в море! Чем смогу, помогу, – донеслось мне вслед через дверь.

Кстати, не уверен, действительно ли кто-то это сказал или мой мозг сам на эйфории решил продолжать упоительные морские сказки. Рисковать блужданиями не улыбалось ни разу, поэтому считалочка мне в помощь, и