"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

вот за поворотом знакомый коридор наших комнат с открытым выходом в сад. Там я застал одного лишь усталого Земнова, сидящего за ноутбуком. Светлана уже ушла к себе, у неё полно бумажной работы, а где шляется Денисыч, никогда не знает никто, даже он сам.

– Покажи, – по ходу моего рассказа сразу заинтересовался великан. Пятак на его ладони выглядел как копейка на лопате. – Что ж, это оригинал, тут не поспоришь. Судя по состоянию монеты, она долгие годы пролежала в морской воде, подвергалась щадящей чистке и в целом выглядит достойно. На антикварных торгах можно получить несколько тысяч рублей. И ровно вдвое больше тысяч в евро, если ты докажешь, что она принадлежала именно Пушкину.

– Вряд ли это возможно…

– Вряд ли, – согласился Герман. – Друг мой, я бы посоветовал тебе сохранить этот пятак как память. И что там на прощанье тебе послышалось?

– Брось его в море – помогу, чем смогу, – повторил я. – Но ни за что не ручаюсь, мало ли…

– Тем более сохрани, – уверенно повёл бровями наш специалист по металлам и мрамору. – У нас здесь хорошая зарплата, плюс премии, мы не платим за еду и кров. Ты не беден. Не продавай эту вещицу.

Я согласился. Хотя, если честно, и не собирался ни разу. У меня ещё никогда не было собственной антикварной монеты девятнадцатого века, а уж тем более, возможно, принадлежавшей великому русскому поэту. Как говорили древние, а с ними особо не поспоришь, аlterutrum[66].

Пока мой здоровенный друг продолжал рассуждать о тонкостях в диагностике и оценке самых простеньких монет, начиная с древнегреческого серебра и вплоть до золотых червонцев советской власти, я, несколько подутомившись поднимающейся жарой, вдруг поймал себя на том, что, кажется, начинаю засыпать прямо за столом. Ну то есть мы продолжали беседу, а тем не менее…

Наш сад начала затапливать вода. Все выбежали из помещения наружу. Директор кричал в голос и куда-то исчез. Гребнева вышла из своей комнаты по колено в воде, задрав подол едва ли не до подбородка и коленом толкая впереди себя надувную лодку.

Я кинулся ей на помощь, но сзади на моих плечах повис верещащий Денисыч. Скинуть его не было никакой возможности, пришлось тащить на себе. Герман что-то кричал, но его голос тонул в грохоте волн, разбивающихся об ограду нашего сада.

Мне удалось помочь Светлане влезть в лодку. Мимо проплыли два довольных собой добермана, брызгаясь и фыркая, как два чёрно-оранжевых дельфина. Вот уж кто-кто, а эта парочка явно наслаждалась потопом. Причём их хозяйки нигде видно не было, но наверняка Мила Эдуардовна уже летела отсюда куда подальше на голубом вертолёте МЧС.

Вода поднималась…

Денисыч кричал мне прямо в ухо:

– Бро, ты чё?! Чё с тобой, зёма? Саня, я тут, тут, вернись, мы тонем, мы…

Собственно, эти вопли и бесцеремонные пинки локтем в бок вернули меня в реальность.

– …мы тебя одного ждём! Светка нервничает, злая вся. Скажи ей, что я тебя не поил! Ты сам устал, такое бывает. Чё сразу я виноват?

– Александр, что с вами? Вы спали как убитый!

– Нормально он спал. Я старался не стучать клавишами, каждый человек имеет право на отдых и сон в неожиданном месте. Тем более что по монете мы всё решили.

Когда я открыл глаза, на меня с нескрываемым волнением и заботой смотрели три пары глаз. Одни суровые, другие любящие, третьи мутноватые от винишка. Значит, всё в порядке, я дома, в родном ЧВК «Херсонес». Как же хорошо-то, а…

– Это наш шанс! Наш шанс!

– Чуть спокойнее, дорогой, ты слишком сжимаешь мне руку.

– Я на эмоциях, прости! Но ты должна понять…

– Да, да, конечно, говори.

– Если струну взяла Геката, а мы знаем, что она у неё, то нам нельзя оставаться пассивными наблюдателями!

– Ты меня интригуешь…

– Мы можем переломить ход истории!

– Действительно?

– Нам нужно лишь выбрать момент, когда они с Гекатой окончательно уничтожат друг друга.

– Ты так думаешь?

– Ну или хотя бы ослабят. Это единственная возможность забрать золотую струну Орфея себе!

– Как интересно…

– Да! Кто пойдёт со стороны музея? Одна капризная стерва, один пьяница и всего один настоящий боец. Искусствовед не в счёт, им решено пожертвовать первым, мы это обсуждали. Так вот, что в свою очередь может выставить госпожа Ночь?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Нет, просто объясняю. Итак, с её стороны – десяток лигурийских псов и, собственно, всё. Ох, ну, может, ещё пара оборотней.

– А она сама?

– Геката? Я тебя умоляю, когда она в последний раз участвовала в битвах?!

– Я на это и намекаю.

– В смысле?

– В прямом, идиот! Она ни разу не воевала, потому что на всей этой грёбаной планете нет и не было никого, кто посмел бы бросить ей вызов. Дошло?!

Если вы думаете, что всем в музее заправляет директор или заведующий, то вы не знаете самой психологии людей, помешанных на культуре. Не в смысле культуры речи – разумеется, музейщики не разговаривают, как гопники, и не употребляют мат. Но да, бывает всякое и в зависимости от ситуации. Я о другом: о культуре в целом как единого симбиоза образования, начитанности, веры, энтузиазма и самопожертвования.

Допустим, в Великую Отечественную репрессированные казаки с риском для жизни угоняли самых лучших лошадей в горы, спасая генофонд породы. С той же Массандры редчайшие бутылки вина перевозили в Среднюю Азию на пароходах под бомбёжками. Ленинградцы закапывали в землю бесценные скульптуры Петергофа. В оккупированном Киеве прятали по чердакам золочёные иконы Лавры и Владимирского собора. Люди боролись за сохранение культовых предметов, в какой бы форме она ни выражалась.

Быть может, я несколько косноязычен, но поскольку именно в нашем музее таких упёртых психов – ровно ВСЕ, то заговор против Гекаты продолжился уже за ужином, когда солнце начало скатываться к линии горизонта. Председательствовала Гребнева, как самая ярая противница любой начальственной диктатуры. Анархия – её второе имя!

– Так вот, – начала она, – золотая нить – уникальный экспонат, значение которого трудно переоценить. Его добыли мы! В этом смысле…

Я и Денисыч смущённо прокашлялись.

– Мальчики, говоря «мы», я, разумеется, имею в ви-ду двух наших отчаянных сотрудников, которые сумели победить систему. Они неофициально сделали то, чего невозможно было добиться любыми иными путями. Никто и никогда не дал бы нам разрешение сверлить бюст Шаляпина с его же авторской подписью. Но ведь главное – результат!

Герман, будучи в самоназначенной роли оппонента, многозначительно