Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

мира чем-то привычным, почти обыденным. А вот мое появление — нет. Хотя, я возник на московских улицах максимально тихо и без всяких спецэффектов, типа грома и молний. Просто появился на одной из центральных улиц, ведущих к Красной площади.

Но люди замирали и оборачивались, выпучивая глаза. Странный всадник на огромном безупречно-белом коне в центре военной столицы — это зрелище, не укладывалось в рамки их реальности, выжженной горем и лишениями.

Возрастной солдат с винтовкой за спиной, замерший у входа в бомбоубежище, разжал пальцы, и папироска, которую он курил, упала в мокрый, утоптанный снег с лёгким шипением. Женщина в вылинявшем платке, тащившая за руку ребёнка, резко дёрнула его к себе, будто перед ней пронёсся призрак, явившийся из иного мира.

Представляю, что бы было, если бы мы промчались по московским улицам вчетвером. Никто не решался подойти ближе — ужас, идущий по пятам за каждым вестником — это нормально. Ветер развевал мой плащ, а из-под копыт коня, ступавших по обледеневшей брусчатке почти бесшумно, струился сизый морозный туман, действительно превращая меня в подобие какого-то призрака, не оставляющего позади ничего, кроме неизбежного страха и тонкой изморози на заклеенных окнах.

Первый наряд заметил меня у здания Большого театра. Двое милиционеров в синих шинелях оторвались от проверки документов у группы рабочих и шагнули навстречу.

— Гражданин! Стойте! — Старший из наряда с двумя треугольниками на петлицах, плотный, с жёстким взглядом, поднял руку.

Мой конь даже не замедлил шаг.

— Я сказал, стой! — Милиционер рванулся вперёд, но внезапно споткнулся — его ноги провалились в асфальт, как в густую смолу.

Он вскрикнул, пытаясь выдернуть сапоги, но тщетно. Его напарник бросился помогать, но земля под ним вдруг ожила — треснула, и из разлома выползли чёрные, извивающиеся тени. Они обвили его ноги, удерживая на месте. А я проехал мимо, даже не оглядываясь.

Следующая попытка остановить Всадника случилась у Исторического музея группой чекистов. Один из НКВДешников, хрипло скомандовав «стой!», поднял пистолет и выстрелил. Пуля должна была прошить меня навылет — но вместо этого застыла в воздухе в буквально в сантиметре от моего лица, затем дрогнула и упала на камни мостовой.

— Не мешайте Всаднику! — глухо произнёс Чума, и стрелявший вдруг ощутил, как его собственное сердце на мгновение замерло от ужаса, как будто попало в тиски, да и у остальных сотрудников тоже. После такого из этой группы уже никто не решался ко мне подойти.

Копыта моего скакуна гулко и одиноко отдавались в неестественной тишине Красной площади, раскатываясь эхом по замаскированному сердцу столицы. Передо мной представал совсем иной Кремль, не тот парадный и сияющий символ страны Советов, что можно было увидеть на открытках. Это была суровая крепость, переодетая в маскировочную форму и готовая к смертельной схватке.

Зубцы знаменитых стен, эти узнаваемые во всем мире «ласточкины хвосты», были частично скрыты за наспех сколоченными деревянными конструкциями и натянутым поверх них брезентом, искажавшими его уникальный силуэт. Вся территория Кремля и прилегающее пространство были задрапированы под призрачное подобие обычной городской застройки — на брусчатку были нанесены краской линии фальшивых улиц и стояли бутафорские многоэтажные дома, нарисованные на гигантских полотнищах. Даже рубиновые звезды на башнях, эти гордые символы советской власти, были укутаны плотной мешковиной, чтобы их свет не служил маяком для вражеских бомбардировщиков.

Но Кремль не просто прятался — он всегда был готов дать сдачи. На стенах и башнях, в проемах между маскировочными щитами, зияли жерла зенитных орудий. Рядом, укрывшись от пронизывающего ветра, замерли расчеты у пулеметных гнезд. Их напряженные взгляды были устремлены в осеннее небо, готовые в любую секунду встретить огнем стальных гостей. От их дыхания поднимался в морозный воздух пар, смешиваясь с запахом машинного масла и холодного металла.

Мавзолей Ленина, эта гранитная твердыня у стен Кремля, словно испарился. На его месте возвышался неуклюжий, грубо сколоченный двухэтажный дом с нарисованными окнами и фальшивой крышей. Та же участь постигла и величественное здание ГУМа — его длинные остекленные галереи исчезли за громадными маскировочными сетями и полотнищами, имитирующими ряды обычных жилых домов.

Мой конь фыркнул, и струйка пара, вырвавшаяся из его ноздрей, уплыла в сторону замаскированного Мавзолея. Люди в шинелях, зенитчики и пешие патрули, замирали на своих постах, провожая меня онемевшими от непонимания взглядами, отказывались верить в то, что они видят. Их мир и без того уже сошел с ума, и мое появление стало последней каплей, переполнившей чашу их реальности.

Третья попытка меня остановить была самой масштабной. Полуторка с установленным на кузове крупнокалиберным пулеметом и группа бойцов с винтовками, занявших позиции за мешками с песком, и несколько сотрудников НКВД, решили тормознуть меня у самой кремлёвской стены.

— Насрать, кто это — человек, мертвяк или, вообще, черт из ада! Остановить любой ценой! — услышал я чей-то сдавленный приказ.

Пулеметная очередь прострочила воздух, но пули, долетев до меня, вели себя так же, как и та, первая — они замирали буквально в каких-то сантиметрах от моего тела, и падали к копытам моего коня. Зенитные расчеты на стенах, взяв на мушку мою фигуру, тоже решили попотчевать меня свинцом. Но и их попытки принести мне какой-либо вред, закончились ничем.

Один из командиров пулемётного заслона, человек с решительным лицом, приказал бросить гранату. Солдат метнул лимонку, она описал дугу, но, не долетев до меня, также застыла в полете, а после мягко опустилась на снег, так и не взорвавшись.

Когда белый конь подошёл к Спасской башне, часовые уже знали — стрелять бесполезно. Они стояли, стиснув оружие, но бормотали что-то под нос, похоже, что молитву. Но на меня молитвы не действовали — бывшая ведьмовская сущность, точно так же, как и дар Матери Змеихи больше не работали — Всадники были одной из Высших Сил, не нуждающихся в подобных костылях. Их миссия была выше человеческого понимания, а их воля — закон для реальности.

Белый конь без малейшего усилия шагнул вперед. Массивные, окованные сталью ворота Спасской башни, которые должны были стать непреодолимой преградой для любого смертного, не смогли ему помешать. Они не распахнулись и не сломались — мы прошли насквозь, оставив за спиной онемевших часовых, всматривавшихся в неповреждённое полотно ворот.

Внутри кремлёвских стен из-под брезентовых тентов, имитировавших крыши несуществующих домов, тускло поблескивали стволы зенитных орудий. Никто уже не пытался остановить меня здесь — все видели, как я беспрепятственно прошёл сквозь ворота. А как бороться с Высшими Силами, они не знали.

Копыта моего коня ступили на Соборную площадь, где, стоя на ступенях