Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

не натворил. Завтра же утром я, в знак извинений, отправлю гонца той деве. Тканей лучших пошлю, серебра отсыплю. И не спорь со мной! — Он поднял руку, пресекая мои возражения. — Я это делаю от чистого сердца. И в благодарность тебе за помощь, и чтобы грех свой загладить. Не хочу я, чтобы тот случай стал камнем преткновения в нашей дружбе. Хорошо? Мы ведь теперь… союзники?

Конечно, я мог возразить. Мог сказать, что Олена не примет подарков, а Артём-кузнец и вовсе может осерчать. Но, с другой стороны… Это был жест доброй воли со стороны главы рода Шуйских. Отказывать, значит нанести обиду. Да и Олене приданое не помешает, как бы цинично это ни звучало.

— Хорошо, — кивнул я. — Делай, как считаешь нужным.

В этот момент полог шатра откинулся. Внутрь, бряцая кольчугой, шагнул воин из личной дружины Ивана Васильевича. Он окинул нас цепким взглядом и остановился на мне.

— Великий князь требует к себе дворянина Строганова.

Я кивнул стражнику и, коротко попрощавшись с Алексеем, последовал за воином. Шел я быстро, стараясь не отставать, хотя усталость после бессонной ночи и событий в шатре с Глебом давала о себе знать.

Стоило мне войти в шатер Великого князя, как Иван Васильевич, стоявший у стола с картой, даже не дав мне поклониться, обернулся.

— Ярослав, — коротко бросил он. — Привези его ко мне, сейчас же! Пора ставить точку в этом конфликте.

— Будет исполнено, Великий князь, — я склонил голову, надеясь, что скоро будет поставлена жирная точка безумию, творившемуся на Девичьем поле.

Я выскочил из шатра, и мне уже был приготовлен конь. Не мой Буран, другой. Но отказываться я не стал и, пришпорив коня, помчался к другу.

Мы неслись через ночное поле, туда, где чернел лагерь полка Бледных и воевод его поддержавших.

Вот только, как это часто бывает, радость моя оказалась преждевременной. Я еще не понимал, что справедливость Ивана Васильевича и справедливость Великого князя, это две разные монеты. И курс обмена у них, мягко говоря, грабительский.

На подступах к лагерю меня встретили, разумеется, не с хлебом и солью.

— Стоять! — рявкнул голос из темноты.

Я натянул поводья. Конь подо мной заплясал, взрывая копытами дерн. Из мрака выступили фигуры. Копья наперевес, арбалеты взведены и смотрят прямо мне в грудь.

— Свои и с миром, — крикнул я, поднимая пустые руки. — Дмитрия Строганова не узнаете?

— Знаем-знаем, — проскрипел седоусый воевода, выходя вперед. Он держал руку на эфесе сабли и сверлил меня подозрительным взглядом. — Только нынче «свои» быстро чужими стали. Чего надо, Строганов?

Минут пять мне пришлось потратить на то, чтобы убедить этого старого вояку, что я пришел без злого умысла.

— Послушай меня, воевода! — я уже начал терять терпение. — Убийца найден! Пойман он! Это Глеб Ряполовский! Он во всем сознался! С Ярослава Андреевича сняты все обвинения!

Старик нахмурился, переваривая информацию.

— Брешешь поди, — недоверчиво протянул он.

— Да чтоб мне провалиться! — с ухмылкой сказал я. — Своими ушами слышал признание, и теперь Великий князь ждет Ярослава! Зови княжича, не томи!

Наконец, воевода махнул рукой вестовому. Тот сорвался с места и исчез в лагере.

Не прошло и пяти минут, как послышался топот, и навстречу мне выбежал Ярослав. Даже при свете луны, пробивающемся сквозь тучи, я видел, как сильно он сдал за эти сутки. Лицо осунулось, глаза красные от недосыпа и скорее всего от нервов. Хотя чего ещё можно ожидать, когда из-за тебя чуть не началась междоусобная война.

Увидев меня, он подбежал. А я тут же слез с коня, оказавшись почти сразу схваченным Ярославом. Он обнял меня и тут же спросил.

— Ну? — выдохнул он мне в плечо. — Что там случилось, Дима?

Вокруг нас начали собираться дружинники, ловя каждое слово.

— Все кончено, Ярослав, — чтобы все слышали, сказал я. — Мы взяли Глеба. Это он убил их и уже во всем сознался.

Лицо Ярослава мгновенно изменилось и наполнилось радостью.

— Я же говорил! — воскликнул он, оборачиваясь к своим людям. — Говорил, что это он! Иуда!

По рядам пробежал гул одобрения.

— Великий князь требует тебя к себе, — добавил я уже тише, глядя другу в глаза. — Он тоже уже знает правду.

Ярослав кивнул, и в этом кивке была мальчишеская готовность бежать хоть на край света, раз уж честное имя восстановлено.

— Ты пойдешь со мной? — спросил он, и в голосе проскользнула нотка неуверенности. Все-таки страх перед гневом Ивана Васильевича еще не совсем отпустил его.

— Конечно, пойду, — ответил я.

Вскоре мы вскочили на коней, и меньше чем через пять минут стояли у шатра Великого князя. Ещё у входа я заметил усиленную охрану, которой не было когда я уезжал, тем не менее нас пропустили без вопросов.

Я вошел первым, Ярослав следом.

Внутри было многолюдно. Я б даже сказал, слишком многолюдно. Если в прошлый раз мы говорили с Иваном Васильевичем почти наедине, то сейчас здесь собрался весь цвет боярства и воевод. Пронские, Патрикеевы, Холмские, дьяки, писцы…

И у меня пронеслась мысль, что Иван Васильевич что-то задумал. Неспроста он созвал столько свидетелей посреди ночи. Он хотел, чтобы все видели… что?

Великий князь стоял в центре, заложив руки за спину. Почти сразу Ярослав сделал три широких шага вперед, снял шапку и опустился на одно колено прямо на ковер. Голова его была опущена, но в позе чувствовалось достоинство невиновного человека.

— Великий князь, — начал он взволнованно. — Я виноват, что сбежал… прости меня. В тот момент страх затмил разум…

Иван Васильевич даже не шелохнулся.

— Я разрешал тебе говорить? — его голос прозвучал негромко, но в шатре мгновенно повисла такая тишина, что можно было услышать жужжание комара.

Ярослав осекся и поднял глаза. Иван Васильевич смотрел на него сверху-вниз. В этом взгляде не было ни гнева, которого боялся Ярослав, ни сочувствия, на которое он надеялся. Там был только холод.

Тогда у меня похолодело внутри. Я всё понял. Черт возьми, я все понял за секунду до того, как он открыл рот.

— Ярослав Андреевич, — произнес Великий князь. — Убийство воевод моих не на твоей совести. Это уже известно и доказано. Глеб Ряполовский понесет кару.

Ярослав поднял голову выше, в его глазах вспыхнула надежда. Он даже начал подниматься с колена…

— Однако, — произнёс Великий князь и Ярослав замер. — Ты, княжич, вместо того чтобы смиренно предстать перед моим судом и уповать на мою милость… вместо того, чтобы верить в мою справедливость… ты бежал.

Иван Васильевич сделал паузу, обводя взглядом притихших бояр. Он говорил не только для Ярослава. Он говорил для них всех.