Патруль 7 - Макс Гудвин

Я кивнул, хотя он меня не видел, и снова пошёл. Трава под ногами была высокой и жёсткой, стебли хлестали по коленям, оставляя на джинсах влажные полосы. Запах полыни и сухой земли смешивался с моим запахом пота, бензина и пороха, который пропитал одежду за все эти дни.

Лес встретил меня не сыростью тропиков, а привычной для этих мест сухостью соснового бора, перемешанного с лиственным разнотравьем. Как только я пересёк невидимую границу, солнце перестало жечь затылок, но воздух не перестал быть влажным, а просто стал другим, сменив текстуру запахов, наполнился нотками нагретой хвои, сухой коры и той особенной прели, что бывает в местах, где листва падает и гниёт годами. Деревья здесь стояли с промежутками, образуя редкий полог, через который солнце пробивалось бы без труда, вот только сейчас стремительно наступала ночь.

Вокруг меня вздымались стволы сосен — короткохвойных, с корой, нарезанной на глубокие чешуйчатые пластины, и виргинских, чьи изогнутые ветви тянулись к небу, переплетаясь с кронами дубов. Дубы здесь тоже встречались: белые с серебристой корой, красные с гладкими, почти чёрными стволами в нижней части, каштанолистные с глубокими трещинами, уходящими в самую сердцевину. Между ними теснились и другие серые, ребристые стволы неизвестных мне деревьев, которые тоже уходили вверх, теряясь в листве, что ещё не начала желтеть, но уже потеряла ту яркую летнюю зелень.

Под ногами хрустели сосновые иглы, смешанные с жёлудями и орехами. Почва тут была плотной и каменистой, а сквозь слой хвои и листьев то и дело проглядывали серые камни, нагретые за день и теперь отдававшие тепло в вечерний воздух. Кое-где, в ложбинках, где скапливалась влага, темнели пятна ярко-зелёного мха, неестественно яркого, — такие места я обходил стороной, помня, что змеи любят прохладу и сырость. Высоко над головой перекликались птицы, а внизу, в подлеске, шуршало что-то мелкое — может, белка, может, мышь-полёвка, а может, змея. Кустарник здесь местами мешал и очень, он цеплялся за одежду, не желая отпускать.

Америка — страна контрастов… Не джунгли, а практически лес средней полосы. Тиммейт объяснил мне, что я нахожусь на старых, сглаженных временем горах, поросших лесом. Этот лес помнил индейцев и первых поселенцев, и тех, кто вырубал его под корень, чтобы потом высадить заново.

Я остановился на минуту, прислушиваясь. Лес был полон звуков, но ничего опасного для меня.

— Четвёртый, — снова заговорил Тиммейт. — Твоя частота сердечных сокращений — сто двадцать ударов в минуту. Это выше нормы. Рекомендую сделать привал.

— Не сейчас, — ответил я, делая первый шаг в глубь леса. — Дай мне хотя бы пару километров. Потом отдохну.

— Принято. Но напоминаю: тут водятся змеи. У тебя в аптечке есть противоядие?

— Нет.

— Тогда старайся не наступать на них в темноте. И смотри под ноги. — произнёс он очевидное.

Я усмехнулся и снова двинулся вперёд, раздвигая ветки руками. Змея — это конечно опасно, но не так опасно, как ПФМ-1 «Лепесток», а этот лес тянулся на сотни километров, чем тут ещё заниматься, кроме как смотреть под ноги?

Я шёл, и мысли в голове постепенно успокаивались, превращаясь в ровный, размеренный гул. Восемь дней. Восемь дней пешком, чтобы выйти к Миссисипи. Дальше должно пойти быстрее по маршруту: Канада, Аляска, дом. Если, конечно, я не сдохну здесь, в этих лесах, от укуса змеи, от пули очередного охотника или просто от какой-нибудь лихорадки.

Я шёл, думая, что восемьдесят километров в сутки — это нормально, и надеясь, что Тиммейт не ошибся в своих расчётах. Сколько он там ни отвёл, восемьдесят один процент. Не так уж и плохо для игры, где ставка — твоя жизнь.

Я перешагнул через упавшее дерево, покрытое мхом, и встал, понимая, что мой глаз уже едва различает дорогу, а тело накрывает первая вечерняя прохлада.

Мой взгляд тонул в тремительно наступающем мраке и я остановился на небольшой поляне, на практически ровном пятачке, окружённом с трёх сторон дубами, а с четвёртой — заваленным упавшим клёном, чьи корни торчали из земли, как пальцы утопленника. Здесь было сухо, ветки над головой не смыкались плотно, оставляя просвет для дыма, а земля под ногами была плотной, без всяких следов и каких-либо нор.

Я скинул рюкзак, прислонил его к стволу и огляделся.

Вокруг лежало то, что в лесу всегда лежит, пока не придёт человек с холодом в спине и мыслью о тепле. Ветки, сухие и влажные, валежник, палки, щепки, кора, отставшая от стволов, и шишки, которых здесь было столько, что хватило бы на десяток костров. Я начал собирать быстро, методично, как учили: сначала растопку — то, что разгорится от первой искры, потом хворост — то, что заставит огонь жить, потом дрова — то, что даст тепло на всю ночь.

Растопку я искал среди сухих веток, самых тонких, толщиной со спичку, которые валялись под ногами, смешанные с прошлогодней листвой. Я набрал их целую горсть, выбирая те, что хрустели в пальцах, не гнулись, а ломались с сухим, приятным треском. Хворост собирал из веток потолще — толщиной с палец, с два пальца, — те, что лежали на поверхности, не касаясь сырой земли, потому что от земли они тянули влагу, а влага — враг огня. Ветки я складывал в кучу отдельно, длинные клал поперёк, короткие — вдоль, прикидывая, как буду строить шалаш, когда придёт время. Дрова для ночи — это было сложнее. Толстые сучья, которые валялись у подножия дубов, были сухими только сверху, а внутри, я знал, могли хранить влагу. Я выбирал те, что лежали на возвышении, на корнях, на камнях, те, что не касались земли, и проверял каждый: стучал ножом по коре, слушая звук: если звонкий — то можно брать, а если глухой — надо оставить червям и грибам.

Я работал аккуратно, помня о змеях. И включив режим фонарика каждый раз, когда наклонялся за веткой, смотрел, куда протягиваю руку, как и когда поднимал валежник, толкая его ногой, чтобы, если под ним кто-то есть, успеть отшагнуть. Один раз я замер, услышав шелест в куче листьев слева, но это оказалась ящерица — быстрая, зелёная, метнувшаяся в траву, едва я повернул голову. Я выдохнул и продолжил собирательство.

А когда дров набралось достаточно, я уселся на корточки перед будущим кострищем. Место я выбрал на голой земле, в метре от ствола упавшего клёна, подальше от сухой травы и низких веток. Ножом выскреб ямку, снял дёрн, оголил песчаную, плотную землю, обложил её камнями, которые нашёл тут же, у корней. Маленький