Волшебный переполох в Сноусмиде - Алиса Болдырева

прикрывали колени, и рубахе с нелепым рисунком, где усатые мандариновые дольки качались на качелях из спагетти. Пижама была застирана до дыр, нелепа и стара, но Джулиана упрямо не желала с ней расставаться, а на просьбы отца и Вероники сменить её, лишь сердито морщила веснушчатый нос.

Подхватив снежнеквака, который устроился у неё на ладони, доверчиво вцепившись крошечными лапками в её палец, Джулиана выскользнула из комнаты. В доме царила утренняя тишина, которую нарушал лишь звук её шагов по лестнице. Она зевала во весь рот, планируя угостить малыша парным молоком или спелыми ягодами — излюбленным лакомством всех мелких существ, чья лягушачья природа скрывалась под белоснежной шёрсткой, похожей на только что выпавший снег. Кстати, неплохо бы выяснить, как он очутился в том заброшенном доме. Может, сбежал от хозяина и в страхе спрятался там? Не разместить ли объявление в «Снежных вестях»? Пожалуй, это будет правильным решением.

Чем ближе к кухне она подходила, тем отчётливее ощущался аромат свежей выпечки, просачивающийся сквозь щели в закрытой двери. Пахло сдобным морковным кексом. Неужели Никки снова возится у печи? Но что заставило её подняться в такую рань? Она, конечно, обожала готовить, но не до такой же степени! Да им за год не съесть столько выпечки!

Джулиана толкнула дверь на кухню и вздрогнула от неожиданности, в то время как её испуганное «А-а-а!» разрезало утреннюю тишину, словно нож свежеиспечённый морковный кекс Вероники. И, надо признать, для испуга были веские основания: за большим кухонным столом, накрытым белоснежной скатертью с серебристыми кисточками по краям, сидел Элиас Донован.

Он был безупречен, как и накануне, разве что тёмно-синий сюртук сменился серым, в тон его глазам, но осанка сохранила прежнюю прямоту и горделивость. В одной его руке дымилась чашка с кофе, из которой он с наслаждением отпивал маленькими глотками, в другой он держал свежий выпуск «Снежных вестей». Услышав её вскрик, он на мгновение взглянул на Джулиану, после чего снова погрузился в чтение газеты. На краешке блюдца громоздилась целая горка воздушных маршмеллоу, без сомнения, поданных ему Вероникой. Рядом на столе, на большом фарфоровом блюде, красовался румяный морковный кекс, аккуратно нарезанный на ровные ломтики.

Джулиана так и застыла на пороге, не в силах издать ни звука. Она бы с огромным удовольствием списала всё на помутнение рассудка после вчерашних злоключений, но силуэт за столом был пугающе реальным. Это не было плодом её воображения. Однако... что он тут делает? В семь часов утра? Прямо у неё на кухне?

Пока она терялась в догадках, терпение снежнеквака лопнуло. Голодное и громкое «Ква-а-ам!» эхом разнеслось по комнате. Этот звук словно разрубил цепи, сковывающие Джулиану. Она вздрогнула и спросила хриплым и полным нескрываемого возмущения голосом:

— Ты?.. Вы?.. Что вы здесь делаете?!

Элиас неспешно опустил газету. Его взгляд скользнул по её фигуре, отмечая каждую деталь — от растрёпанных волос до нелепых мандариновых долек на пижаме, и его брови медленно поползли вверх.

— И вам доброго утра, мисс Фэрфакс, — произнёс он с лёгкой, почти незаметной усмешкой в голосе.

Джулиана едва не фыркнула. Доброе?! О, да, утро действительно могло бы быть добрым, не окажись на её кухне наглый столичный гость, который путал ей все карты с момента своего появления в Сноусмиде! Нет! Он стал ей мешать ещё не появившись в Сноусмиде! К её чести, она оставила это замечание при себе, вместо этого лишь с упрёком заметила:

— Вы так и не ответили на мой вопрос!

— Что же я здесь делаю? Дайте-ка подумать... Пью кофе, — с невозмутимым видом ответил Элиас, явно издеваясь. — По-моему, это очевидно.

— Я не слепая и вижу, что вы пьёте кофе! — терпение Джулианы начало иссякать. Что себе позволяет этот столичный хам? — Но почему вы пьёте кофе... именно тут?

Она выразительно ткнула пальцем в светлую кухонную плитку. Снежнеквак, почуяв накаляющуюся атмосферу, квакнул.

— Если бы вы не ретировались вчера столь... поспешно, — в его «поспешно» явно угадывалось «трусливо», — то услышали бы, как ваш отец, губернатор Фэрфакс, любезно предложил мне остановиться в вашем доме на время расследования. Сказал, что в гостинице у мельницы я буду чувствовать себя стеснённо.

«А ты, конечно, с радостью ухватился за эту идею!» — мысленно огрызнулась Джулиана.

— Какой вздор! Папа... — её голос дрогнул. Неужели он говорит правду? Но это же невозможно... Или возможно? — Он бы такого никогда не позволил!

Элиас пренебрежительно приподнял бровь, демонстрируя полное равнодушие к её возражениям.

— Что ж, факты — вещь упрямая. Раз я здесь, значит, позволил.

Джулиана уже распахнула рот, собираясь возмутиться, но в этот момент дверь на кухню бесшумно приоткрылась, и в проёме возникла Вероника. Она, словно под стать дознавателю, выглядела безупречно — платье нежного персикового оттенка, волосы убраны в сложную, но изысканную причёску, на щеках играл лёгкий румянец. В её глазах промелькнула странная смесь ужаса, стыда и осуждения, стоило ей только заметить Джулиану. Хотя это именно ей должно быть стыдно!

Вчера вечером, когда Джулиана была уверена, что дознаватель наконец покинул их дом, Вероника тихо вошла в её комнату, явно намереваясь выведать, где сестра успела познакомиться со столичным гостем и что между ними произошло. Однако Джулиана прикинулась спящей, затаившись под одеялом, и Веронике не оставалось ничего другого, как раздосадованно покинуть её спальню.

— Джулиана, — мягко, но настойчиво начала Вероника, — разве ты не считаешь, что тебе стоит… переодеться? У нас гости.

Вот, значит, как?! Сестру вдруг стала смущать её дурацкая пижама, хотя раньше она лишь добродушно подшучивала над её чудаковатым видом? Выходит, враг проник на территорию и уже вовсю вербует сторонников! Что ж, пусть знает — Джулиана Фэрфакс не из тех, кто отступает! Приготовьтесь к партизанской войне в тапочках — точнее, в пижамах, господин дознаватель!

— Я у себя дома, Никки, — заметила она, упрямо выставив подбородок. — И буду ходить в чём захочу! Возражающие могут воспользоваться дверным проёмом!

Договорив, она махнула рукой в сторону выхода и решительно направилась к буфету, прошмыгнув мимо стола с невозмутимым Донованом. Она налила в небольшую пиалу молока и, присев на корточки, поставила её на пол. Снежнеквак, радостно квакая, спрыгнул с её руки и уткнулся мордочкой в молоко, принявшись жадно лакать.

Продолжая кипеть от негодования, Джулиана грузно упала на стул напротив дознавателя, перед этим нагло прихватив с его блюдца несколько крошечных кусочков маршмеллоу. На морковный кекс она даже не взглянула — пусть Вероника сама его и уплетает, раз испекла для своего «драгоценного» гостя! Усевшись, она бросила Элиасу вызывающий взгляд, явно говоривший: «Ну, и