Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Она открыла было рот, но отвела взгляд.

— Вот именно, — сказал я.

Мы помолчали, и я старался подобрать слова, чтобы быть услышанным. Но, как назло, ничего стоящего в голову не приходило.

— Занимайся луком, я не против. Но пойми меня правильно… дай Бог, он тебе не пригодится для того, о чём ты сейчас думаешь.

— Я учусь не для этого! А чтобы сражаться! Не по мне сидеть за вышивкой и в поле спину гнуть…

— Ива, — подошёл я к ней и встал на одно колено, чтобы посмотреть в глаза. — Война не сказка. Там кровь, боль, страдания и очень много смерти. Делать там девушкам нечего.

— Почему? Чем мы хуже?

— Ахр, — прорычал я, потому как совершенно не был готов к такому разговору. — Пойми, есть вещи в походах… Даже свои могут повести себя как последние твари. Стоит выпить, и в голову лезут плохие мысли… а про плен я вообще молчу. Там…

— Убьют, — перебила она меня.

— Ива, есть вещи хуже смерти. В твоём случае, особенно…

Она нахмурилась.

— Не понимаю, о чём ты.

— Я знаю, — тяжело вздохнул я. — Но сегодня я к этому разговору не готов.

— Потом расскажешь?

— Потом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула и, поправив лук, вернулась к мишени. Я же, запрыгнув в седло, поехал к плотникам проверять лафеты.

* * *

Осень выдалась на удивление сухой. Поэтому я совсем не удивился, когда в середине октября к нам прискакал Ярослав. И стоило ему въехать через ворота, как повалил снег. Словно только его приезда и дожидался.

Он легко соскочил с коня, кинул поводья подбежавшим конюхам и пошёл ко мне. Мы обнялись.

— Ну, ты раздался в плечах, брат, — отстранившись, сказал я. — Видать, жена хорошо кормит.

— Не жалуюсь, — он ухмыльнулся. — У печи она, конечно, не стоит, но следит, чтоб в чашку подкладывали изрядно.

— Оно и видно. Видать, забыл уже, с какой стороны клинок держать.

— Обижаешь, я занимаюсь с дружиной почитай каждый день. Но доброе питание ещё никому не мешало.

— Ну, добро. Вечером проверю, — попытался поддеть я Ярослава.

— С удовольствием покажу.

Мы прошли в горницу, где Алёна сидела у окна с вышивкой. К слову, живот уже стал заметный. Ярослав подошёл к ней аккуратно и обнял. Алёна была рада видеть брата, и тут же накинулась с вопросами, на что Ярослав сказал, что приехал не на один день, и у них будет время наговориться. Но прежде он должен обсудить дела со мной и отписать отцу как можно быстрее, потому как дороги с каждым днём будут становиться только хуже, и гонцу, прибывшему с ним, придётся тяжело добираться обратно.

— Ну, хорошо, — сказала Алёна, — тогда не буду вам мешать.

Когда она ушла, в горницу зашла Нува и, как ни в чём не бывало, поставила кружки и вышла. Ярослав при этом на неё даже не посмотрел.

— Гонца получил? — спросил я, нарушая тишину.

— Получил. Мария Борисовна сама собирается возглавить войско.

— Ты же понимаешь, что это только на словах, — ухмыльнулся я.

— Разумеется, — ответил Ярослав, и сделав паузу продолжил. — Однако, если нас вдруг постигнет неудача, последствия проигрыша лягут на её плечи, и тогда она может не усидеть на троне.

— Я тоже об этом подумал, — сказал я, — и уже написал Шуйскому, чтобы он попробовал отговорить Марию Борисовну.

— И что он?

— Не знаю, — ответил я. — Гонец ещё не вернулся.

— Ясно. Ну, тогда ты знаешь, что сбор основных сил будет у Нижнего проходить. После чего войско переправится к тебе. Поэтому у меня вопросы.

— Какие?

— Что тебе надо? — спросил он. — Продовольствие, фураж, шкуры, одежда, дрова, — загибал он пальцы. — Говори сейчас, чтобы я гонца отправил, а отец начнёт закупать всё. — Он улыбнулся. — Не думал же ты, что мы тебя бросим одного разбираться с этим?

Я нахмурился, потому как умел читать между строк.

— Я так понимаю, ты тоже думаешь, что другие воеводы пришлют никчёмные дружины.

Ярослав с явной неохотой кивнул.

— Да, есть такое. Конечно, мы надеемся на лучшее, но сами плошать не собираемся. Ведь одно дело, когда мы между собой грызёмся. Другое, когда Орда идёт. Они же никого не жалеют, ладно бы хоть стариков в живых оставляли, коли в полон не забирают, но нет же. Словно на потеху убивают, как и младенцев, что дорогу не переживут… Одно слово… нехристи.

— Ну, всяко бывает, — сказал я.

— Всяко, но всё равно чаще бывает так, как я сказал, — он протянул кружку чая, чтобы чокнуться. — Но мы постараемся сделать так, чтобы вы выстояли. Других у нас с отцом планов нет.

Я усмехнулся.

— Не поверишь, у меня тоже, — стукнулись мы кружками.

Мы говорили ещё около часа. Ярослав сам видел, как мы углубили ров. Я рассказал про колья на дне, про готовящуюся заливку брёвен водою на морозе, чтобы стены рва превратились в ледяной каток. Потом перешли к отливке орудий. Строительство гуляй-города я отложил, потому что возлагал самую большую надежду на артиллерию.

Подпустить врагов как можно ближе. Залп из первых орудий, пока те перезаряжаются, бьют вторые, за ним третьи, а по проскочившим врагам стреляют лучники с арбалетчиками. Конечно, я понимал, что на словах всегда звучит хорошо. И что враг далеко не дурак.

Ближе к вечеру зашёл отец. Ярослав встал, подошёл, сказал тихо, что слышал про Севу. Что сочувствует. Григорий обнял его, помолчал, сказал спасибо за слова. Потом сели все вместе.

За столом стало живо. Алёна расспрашивала брата про Софью, тот отвечал охотно, смеялся, обрадовав нас, что они тоже ждут ребёнка. Алёна обняла Ярослава и крепко сжала, поздравляя. Всё было хорошо, пока не начался вечер.

К тому времени Ярослав ушёл ночевать на второй этаж, а мы с Алёной прошли к себе.

Я не сразу начал говорить. Сел на кровать, снял сапоги, посмотрел, как Алёна стоит у окна и расплетает косу.

— Ты поедешь с Ярославом в Нижний Новгород, — сказал я.

Она остановила руки.

— Зачем?

— Потому что там безопаснее. Инна поедет с тобой, так что тебе не о чём переживать.

— Здесь обо мне тоже могут позаботиться, и я не маленькая девочка.

— Для меня — маленькая, — серьёзным тоном сказал я.

Она повернулась.

— Я никуда не поеду. Я твоя жена, моё место здесь.

Я встал.

— Снег ляжет и на санях доедешь без тряски до Нижнего Новгорода. Так будет правильно.

Она несколько секунд смотрела на меня.

— Ты думаешь, что не выстоишь?

— Выстою, — ответил я.

— Тогда зачем мне уезжать?

— Потому что, если