Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

Прислушался к себе – вроде пока бухнуть не тянет. Так что подождем с расслабоном.

Мимо прошелестел автобус – кругленький, бело-синий, потрепанный, но чистенький. Вышли несколько человек, по виду рабочие да конторские, разошлись по улице, кто-то в переулок свернул.

Только сейчас он понял, что чего-то в карманах не хватает.

И в людях на улице есть что-то непонятно чужое.

Как до него это дошло только сейчас?

Видать, крепко его здесь приложили по голове, ну да, потом он все время ходил в комбинезоне и в сопровождении Горюнова, да и, знаете ли, осознать, что ты в другом мире…

Словом, Хуц-Ги-Сати только сейчас понял, что в кармане не хватает прямоугольника смартфона, а люди на главной улице городка кажутся странными потому, что ни один из них не шел, склонив голову, глядя в экран.

Даже ни одной прижатой к уху руки видно не было.

Народу на улице прибавлялось, видать, работали тут, как и в его мире, где-то за городом, может, завод тут какой был или еще что. Или в город покрупнее ездили. Надо будет посмотреть, что тут за Аляска, в конце концов, похожа ли на настоящую.

Не торопясь двинулся, осматривал людей – вроде обычные, одеты, правда, чуть иначе, чем он привык. Ветровки вроде более долгополые у мужиков, похожи больше на плащи, кто в костюмах, у тех покрой чем-то форму старых военных с картинок из учебника истории напоминает.

Женский пол, правда, щеголял кто в чем. Вон три подружки, лет по восемнадцать-двадцать на вид, в легких сарафанах да босоножках, а вон дама постарше вышла из автомобиля, та в юбке по самые щиколотки, кофте с длинными рукавами, голова покрыта платком. В Ситке так православные ходили, когда молиться шли. У этой, правда, платок поярче.

У дверей магазина «Скобяные товары» болтают о чем-то тетки, у них на плечи накинуты большие платки, в росписи которых странно сочетаются яркие красные цветы с широкими округлыми лепестками и узнаваемые с первого взгляда сине-черные тлинкитские глаза, вписанные в продолговатые прямоугольники со скругленными углами.

Как же они все тут звонят? Как шлют сообщения? Компьютеры же тут есть!

Вот один зашел в стеклянную будку, разрисованную красно-сине-белым орнаментом, взял в руки массивную изогнутую ручку и приложил к уху…

Да ладно? У них тут телефоны на улицах, как в старых фильмах?!

Час от часу не легче.

«Помни, любая связь – это возможность следить за тобой. Белые делают все, чтобы знать каждую твою мысль», – вспомнил он встречу на квартире, которую сняли для собрания парни из «Железных сердец». Тогда крохотный щуплый старичок много и немного путано рассказывал им о том, как федеральное правительство следит за ними невидимыми лучами. Но и немало толкового рассказал. Например, о том, как обмениваться информацией по электронной почте так, чтобы ее не отслеживали. Просто писать письмо и класть его в папку «Черновики», а пароль от ящика заранее давать только тем, кому его надо знать. Так что полезные вещи Хуц-Ги-Сати слушал, а про невидимые лучи пропускал. Сейчас, правда, пожалел. Может, и про лучи не врал. Вон оно как повернулось-то.

Глядя на телефонную будку, глаза сощурил – значит, тут белые поработители даже не скрывают свой тоталитаризм и угнетение его народа! Еще бы, такие телефоны прослушивать еще проще, чем мобильники. Небось на каждой телефонной станции сидит zhandarm – всплыло откуда-то… и нарисовался мерзкий человечек в синем мундире и с большими усами, торчащими в разные стороны, – сидит, словом, он и подслушивает.

Размышляя таким образом, Хуц-Ги-Сати шел куда ноги несут. А несли они его под гору, туда, где многоквартирные четырех- и пятиэтажки окончательно сменялись маленькими домиками с палисадниками, а то и огородиками вокруг. С островерхими крышами и резными наличниками.

Вот, снова… Незнакомые вроде слова все чаще пробивались в сознание, будто ломался тонкий ледок и из темной глубины возвращались знания и опыт другого человека. Или это был он сам? Ну, как в том фильме с китаезой, где он собирал разные версии себя?

«Настоящий воин умеет ходить между мирами», – говорил Человек Без Лица, но тогда Хуц-Ги-Сати решил, что тот говорит о мирах белого человека и цветных… А вдруг?

Такое в голове не укладывалось.

К тому же хотелось жрать.

Он выкинул из головы хождение по мирам и стал оглядываться в поисках магазина. Неужели у них тут все только в центре вокруг площади?

Нет, вон ниже по улице вывеска на длинном доме.

«Воин непредсказуем. Дороги воина нельзя предвидеть», – наверное, тот, кто рассказывал об этом Хуц-Ги-Сати, имел в виду что-то другое, но индеец и сам не ответил бы, почему его ноги свернули к крохотному дому с побелевшей от времени потрескавшейся шиферной крышей и слепым от пыли и грязи окошком чердака. Может, ворон на коньке показался знакомым? Он такого вырезал несколько лет назад, дарил шаману, к которому приезжал в поселение на посвящение.

Ключ мягко повернулся, тлинкит вошел, постоял, привыкая к темноте.

Зашарил по стенам: проклятье, где тут выключатель-то?

В голове почему-то ярко мелькнуло: сейчас он включает свет, а напротив него стоит кто-то черный, невидимый в темноте и очень страшный.

Выключатель оказался там, где он примерно и рассчитывал, крохотная прихожая оказалась пустой. Да и места для второго человека в ней почти и не было, индеец сам чуть не утыкался во внутреннюю дверь.

Которая оказалась незапертой.

За окнами только начинали собираться сумерки, и он медленно обошел маленькую вытянутую комнатку, которая и была настоящей прихожей, заглянул за приоткрытую дверь слева – унитаз за занавеской, душевая кабинка, полка с хозяйственной всячиной.

По правую руку кухня, за ней узкая комната пеналом. В ней явно жила пожилая женщина.

Вот и фото на комоде. Сердце защемило – это была его мама. Самая настоящая его, хоть и одетая непривычно и снятая на фоне христианской церкви.

И постель была заправлена так, как мама заправляла, – подушки аккуратной горкой, одеяло туго затянуто под матрац.

Только теперь он понял, что так и таскает в руке пакет со снедью, купленной в магазине «Самобранка», где его, конечно же, узнала дородная краснощекая продавщица.

– Димочка, глазам не верю! Мне как Евграфыч-то сказал, что ты в кабаке сцепился, так я и не поверила! Ты что ж, и до дома не добрался?

Она все вещала, а индеец лишь кивал да водил взглядом по полкам. Что ж взять-то такого!

– Отощал ты совсем! Тебя там Евграфыч что, не кормил? Слушай, нам тут пельмешки привезли, «От