Теплица для попаданки. Ягодка для барина - Вивьен Ламур

даже слишком гладкой, как заученная реплика. Я боялась, что Пелагея тут же раскусит эту нелепую сказку, но та лишь медленно кивнула, не отводя от меня своего пристального, испытующего взгляда.

— Дельное, пожалуй, — протянула Мавра наконец. — Попробуем. А то капуста нынешняя капризная вышла.

Я заглянула в кадку с яблоками. Рассол был мутный, а несколько плодов сверху потемнели.

— А яблоки… — начала я, указывая на кадку. — Они же все вместе. Одно загнило и заразу по всему рассолу пустит. Их нужно чаще перебирать, без жалости. Раз в две недели хоть. Все, что даже с пятнышком, долой.

Я сделала шаг к темному проему погреба. Оттуда тянуло сырой землей.

— Можно? — спросила я у Мавры и, не дожидаясь ответа, осторожно спустилась по скользким земляным ступенькам вниз, чтобы окинуть взглядом хранилище.

Внутри было прохладно и влажно. В слабом свете, падавшем с улицы, я увидела, как по глиняным стенам стекают мутные капли. Конденсат. Именно то, чего быть не должно.

— И в погребе сыровато, — сказала я, поднимаясь обратно, уже увереннее. — На стенах вода. От сырости и яблоки портятся быстрее, и капуста может закиснуть. Нужно влагу убрать. Поставьте в угол ящик с негашеной известью. Или с сухой золой. Они влагу из воздуха потянут.

Я вернулась к кадке и ткнула пальцем в всплывшие яблоки.

— И вот это беда. Они же сверху оголились, без рассола. На воздухе моментально гнить начнут. Надо их под гнет, чтобы все были в жидкости. Можно сделать деревянный кружок поменьше, чистый, ошпарить его кипятком и сверху на яблоки положить, а потом ваш камень. И рассол пробуйте время от времени. Если слишком кислым стал или запах не тот, слить половину, долить свежего холодного кипятка с солью да сахаром. По рецепту.

Закончила и только тут осознала, что все трое — Пелагея, Мавра и Анюта — смотрят на меня, затаив дыхание. Не как на странную, а как на… знающую. Слишком знающую. Сердце гулко стукнуло где-то в горле. Переборщила.

Именно в этот момент я почувствовала на себе другой взгляд. Тяжелый, пристальный. Я обернулась.

Через весь двор, прямо на нас, смотрел он. Николай Сергеевич. Он только что въехал во двор на своем вороном коне и еще не спешился. Его лицо было серьезным, а взгляд… в его взгляде не было злобы, но было что-то острое, внимательное, как у хищника, выследившего дичь. Он видел всю нашу сцену. Видел, как я что-то объясняю, жестикулирую. Видел замешательство и интерес на лицах его служанок.

У меня внутри все похолодело. Я замерла, не в силах отвести глаз. Он заметил, что я его увидела. Его взгляд стал еще пристальнее.

И тут откуда-то сбоку, рыжим пламенем, выскочила та самая собака, что нашла меня в овраге. Она пролетела мимо хозяина, не обратив на него внимания, и подбежала прямо ко мне. Не залаяла, не зарычала. Она уткнулась холодным мокрым носом мне в ладонь, а потом плюхнулась на снег у моих валенок, положила морду на лапы и уставилась на меня снизу вверх умными, преданными глазами, повиливая хвостом.

Я остолбенела. Присела и положила руку ей на голову. Шерсть была жесткой, но под ней чувствовалось живое, теплое, доверчивое существо.

Николай Сергеевич медленно, не торопясь, сполз с седла. Он не отводил от нас взгляда. Подошел ближе, и его лицо выражало теперь не просто внимание, а самое настоящее, неподдельное изумление.

Он остановился в паре шагов от меня и покачал головой.

— Вот это да… — произнес он, и его низкий голос прозвучал хрипло, будто ему не хватало воздуха. — Шайтан… Он чужих не терпит. Со всеми как черт, даже на Пелагею ворчит. А к тебе…

Он замолчал, глядя то на меня, то на пса, лежащего у моих ног. В его глазах боролись недоверие и какое-то другое, сложное чувство.

— Будто старого друга узнал, — закончил он тихо, больше для себя.

Между нами повисла тишина, густая и звонкая от мороза, нарушаемая лишь фырканьем коня да тяжелым дыханием собаки. Вопрос, который он не задал вслух, висел в воздухе между нами, настолько плотный, что, казалось, его можно было потрогать.

А Шайтан, эта огромная, свирепая с виду собака, продолжал лежать у моих ног, положив тяжелую голову мне на валенок, будто решил, что здесь его место.

Глава 8

Проблеск

(Лиза)

Между нами повисла тишина. Николай Сергеевич стоял в паре шагов, не сводя с меня глаз. В них читалось то самое изумление, смешанное с недоверием. Я чувствовала, как позади меня замерли Пелагея, Мавра и Анюта. Весь двор, казалось, притих, наблюдая за этой немой сценой.

Николай Сергеевич медленно покачал головой, его дыхание вырывалось в морозный воздух белыми клубами. Он перевел взгляд с Шайтана, безмятежно развалившегося у моих валенок, на женщин у погреба. Его лицо, секунду назад выражавшее чистое недоумение, снова стало привычным, сдержанным, хозяйским. Голос прозвучал ровно, без напряжения, но так, что даже Пелагея встрепенулась.

— Ну чего застыли? Дело есть, — сказал он, кивнув в сторону кадки. — Тащите, что нужно, в дом. Да смотрите, чтоб рассол по двору не расплескали.

Его тон был обыденным, будто ничего особенного не произошло. Но приказ разрядил затянувшееся молчание. Пелагея первая очнулась, хлопнула в ладоши.

— Слышали, девицы? Шевелитесь! Мавра, бери миску, накладывай капусты, да покрепче, с хрустом! Анютка, яблок из крынки выбирай, тех, что понаряднее!

Суета возобновилась, но теперь она была сдержанной, украдкой поглядывающей в нашу сторону. Мавра и Анюта, красные от смущения и холода, быстро приступили к своим обязанностям и, подхватив свою ношу, быстрыми шагами направились к крыльцу. Пелагея бросила на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, покосилась на Шайтана, все еще лежащего у моих ног, и, негромко что-то пробормотав себе под нос, пошла за ними, оставив нас с Николаем Сергеевичем и собакой одних в затихшем углу двора.

Он наблюдал, как женщины скрылись в доме, потом медленно обернулся ко мне. Шайтан, почуяв движение хозяина, лишь приподнял голову, но не тронулся с места.

Николай Сергеевич посмотрел на него, потом на меня. В его глазах снова мелькнуло то сложное, непонятное чувство.

— Стоять на морозе — не дело, — сказал он наконец. Его голос был низким, спокойным, но в нем не было прежней отстраненности. Была какая-то новая, пристальная внимательность. — Раз уж ты выбралась на воздух… Пройдемся. Покажу, что у меня тут есть. Сад, например. Ноги разомнешь.

Это было не предложение. Скорее, мягкое, но не допускающее возражений решение. И ясно обозначенное намерение узнать больше. Наедине.