Угон инкуба по предварительному сговору - Мария Изгарь

class="p1">Утро в коридоре было перебором. Я об этом думала уже несколько раз с момента, как мы вернулись в комнату, и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: вспылила зря. У девчонки только что отняли все, что у нее было. Дом, статус, имя, гордость дворянскую, наверняка и доступ ко всем привилегиям... Что там Нив про клеймо жрицы говорила? Только в тавернах полы мыть? Не самое приятное открытие для знатной дамы. Впереди ничего хорошего Гельстильгу явно не ждет, а тут еще я, взрослая тетка, которая сорвалась и оттаскала ребенка за волосы. Стыдно должно быть, Янка.

Глава десятая. Дочки-матери на выживание

— $@#%&!

В такие моменты цензура в моей голове всегда отключалась — вместе с логикой и теми центрами, которые отвечают за умение быстро бегать. Ну, или хотя бы героически перекатываться в сторону. Если верить фильмам, именно так должны реагировать необученные боевым искусствам женщины. Особенно тридцатилетние продавщицы вибраторов.

— @&^%# $#@&%*!!!

Я замерла с нелепо задранными вверх руками, всем своим видом выражая готовность сдаться в плен. Но материться не перестала: привычка — вторая натура.

— Тише!! — на меня совсем не по-злодейски гаркнули.

Луна наконец-то выпуталась из облаков и плеснула холодным светом на двор, кусты и застывшую в них мизансцену. Острый предмет в чужой руке оказался длинной серебристой шпилькой с крупной жемчужиной на верхушке. А моя несостоявшаяся убийца — стройной девицей в темном платье послушницы, с накинутым поверх него серым плащом и знакомым перекошенным от страха личиком.

Присмотрела за припадочной, называется. Низкий поклон Варге за такое поручение.

— Ты?! — изумленно прошипела Гельстильга. Однако шпильку убирать не торопилась. — Что ты тут делаешь? Ты на меня сейчас заклятье повесить пыталась?

Я не сразу поняла, о чем она. Потом дошло, что магический переводчик Асмодея с матом не справился: либо в местном языке не было нужных аналогов, либо инкуб отличался лингвистическим целомудрием.

— Ага. Порчу на понос. — фыркнув, я опустила руки и укоризненно воззрилась на девушку. — Ты после обеда пропала, в комнату не вернулась — я уже думала, что с тобой что-то стряслось!

— Какая забота. — Гиль неуверенно сделала шаг назад. — С чего бы это вдруг? Утром ты мне чуть шею не сломала.

Голос у нее продолжал дрожать, и графиня старательно сверкала глазами, чтобы замаскировать эту предательскую дрожь под ярость. Актриса из нее явно вышла бы лучше, чем послушница в храме.

По своему богатому опыту я знала: Гельстильга тряслась потому, что ее поймали с поличным. Замышляла она что-то очень наказуемое, и я была последним после Варги человеком, кому девушка пожелала бы попасться на глаза.

— Можно я встану, ваше сиятельство? — я аккуратно поднялась на ноги и отряхнула с подола налипшую землю с сухими листьями. — А то на коленях беседовать со знатной дамой как-то неприлично.

Гиль с подозрением наблюдала за моими движениями. Шпильку она держала наготове, направив острие в мою сторону. Но рука у графини ходила ходуном, — тут и дураку было ясно, что ткнуть этим жалом она в меня сможет разве что с третьей попытки. И то если я буду стоять смирно, упершись грудью в серебристый кончик.

— Нельзя! И не подходи ко мне! — отрезала Гиль. — Что тебе вообще нужно?

Я скептически на нее покосилась и глянула в сторону дома. Паникуя, моя соседка по комнате забыла, что нас может кто-нибудь заметить. Может тут патрули бродят? Особенно, после массового побега жриц.

— Не кричи, весь храм перебудишь. — вздохнув, я сложила руки на груди, чтобы показать, что не собираюсь снова тянуться к ее шее. — Варга велела мне за тобой приглядывать, помнишь? Поэтому искать я тебя пошла не из-за любви к выскочкам. Просто не хочу, чтоб об мою спину завтра розги полировать начали.

— Значит, только о себе и беспокоишься. — Гельстильга презрительно поморщилась.

— А мне больше не о ком, я у себя одна. — огрызнулась я.

Действительно, пока Лешка далеко, все остальные меня волнуют мало. Ну, разве что о Нив я могла бы позаботиться искренне — и то, только потому что она первая меня спасла.

Как ни странно, моя реплика графиню явно успокоила. Эгоистичность была ей понятна и предсказуема. Уже неплохо.

Я подошла к Гиль чуть ближе и заметила распухший нос, красные глаза, кое-как заплетенные в растрепанную косу волосы. Графиня делала прическу в темноте, на ощупь, и руки дрожали уже тогда.

— Шпильку убери, пожалуйста, — попросила я тихо. — Я тебя не сдам, обещаю. Слово даю. Просто давай поговорим как нормальные люди.

— А с чего мне тебе верить?

— А с того, что если бы я хотела тебя сдать, я бы уже визжала на весь двор, а не торчала бы тут с тобой как идиотка. Думай головой, благородная.

Гельстильга помедлила, поджала губы и нехотя опустила руку. Жемчужина на верхушке украшения тускло блеснула и исчезла в складках плаща.

— Говори, — сухо разрешила девушка.

Я сделала еще один маленький шаг ближе. В голове у меня зудело одно смутное, едва уловимое чувство. Такое появляется, когда нужное слово вертится на языке, но еще не произнесено. За мгновение до осенившей тебя догадки — или в момент, когда рука только подносит кусочек пазла к фигурному просвету в общей картине, но ты уже понимаешь, что он идеально туда встанет.

По странному наитию я внимательно всмотрелась в бледное лицо Гиль... и меня как будто за руку потащили куда-то в темноту.

Длинный коридор с высокими окнами. Маленькая девочка, лет шести, бежит босиком по холодному полу, до заплаток залюбленная тряпичная кукла в руке бьется об подол платья. В конце коридора — приоткрытая дверь спальни. Оттуда тянет холодом и тишиной, заполнившей комнату как затхлая вода.

Худая женщина на широкой кровати: нарядная застывшая восковая фигура. Ее каштановые волосы — точь-в-точь как у Гельстильги — расчесаны и уложены вокруг осунувшегося лица затейливыми кольцами. Так сделали, чтобы скрыть запудренные язвы и пролежни: вдруг кто-то решит заглянуть сквозь траурную вуаль. Еще недавно теплые и ласковые руки — сейчас больше похожие на ветки мертвого дерева — чинно покоятся на впалой груди. У изголовья кровати нещадно коптят свечи.

Девочка взбирается на постель, цепляясь за покрывало. Укладывается рядом с матерью и обнимает ее за шею, пытаясь вложить тряпичную куклу в закоченевшую уже ладонь. Шепчет что-то отчаянно и плачет.

«Я не уйду. Я не уйду, я никуда не уйду, не уходи и ты» — голос звучит уже взрослый, принадлежащий нынешней Гиль.

Картина дрогнула, рассыпалась и собралась