Угон инкуба по предварительному сговору - Мария Изгарь

Понятно, почему она была такой злой. Как многократно отмутуженный за последние полгода призрак, я могла понять эту несчастную нерасчесанную девочку. Мне, после пережитого, тоже хотелось плеваться проклятиями на всех подряд.

Не знаю, сколько длилась отключка. В конце концов у меня получилось выползти на свет. В который уже раз, — не на тот, куда отправляла духов Солиха.

Встречал двукратно недоумершую привычный запах: травяной дух Янтарной, в котором мешались воск и нагретое масло ламп. Сразу за ним навалилась тяжесть перетруженного тела, а следом на огонек заглянула и боль: горло саднило, будто я наглоталась толченого стекла. На плече, где кожу чиркнула шпилька-кровопица, пульсировала и ныла рана.

Мне захотелось спрятаться обратно в колодец и накрыться крышкой.

Но вместо этого я с трудом разлепила глаза.

Вокруг тела обрисовались знакомые покои, — Шаннины, ставшие уже родными. По ту сторону окна мир залили густые безлунные чернила, комнату освещала одинокая лампа на столике…

В круге ее теплого света, придвинув табурет вплотную к кровати, сидел Асмодей. Угнездив острые локти на коленях, инкуб, не мигая, смотрел на меня, — и серебряные волосы в свете лампы казались расплавленным металлом, а багровые глаза в кои-то веки не насмешничали.

— Очнулась, — сказал он тихо. — Долго же ты валялась.

Память навалилась без предупреждения: черный лес, кровавый свет шпильки, Кхаз, обнимающий свою любимую, и остекленевшие открытые глаза Нив, перегнувшейся через бревно. Я зажмурилась.

— Нив, — имя царапнуло горло. — Она…

— Мертва. И тот, второй, тоже. — Демон не стал юлить: к смерти он с первой нашей встречи относился практично. — Я отнес тебя сюда, а остальное прибрал. В Аспидовом кривоборье теперь чисто — там не осталось ни единого следа, по которому кто-нибудь смог бы разобраться, что случилось. Утром в «Саду» спохватятся, что младшая жрица Нив и ее хозяйственный мужик пропали в одну и ту же ночь, поищут, поудивляются — и решат, что сбежали вместе. — Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Тут такое случается через раз.

Сбежали вместе. Совсем как Шанна когда-то, как все, кого этот храм по-тихому списывал со счетов и о ком потом договаривались не вспоминать. По Нив даже благовония раз в месяц жечь не будут, формально она так и останется вечно живой.

Я лежала, разглядывая дрожащие на потолке отсветы лампы, и собиралась с силами, потому что оставался еще один важный вопрос. Мне казалось, что если его задать, язык отсохнет. А не задам — будет еще больнее, когда ответ совсем скоро прилетит в лицо.

— Сделка, — сказала я наконец. — Ты ведь нашел того, кто тебя заковал. Это была Нив. Она мертва — значит, ты…

— Свободен. — Слово упало в тишину коротко и веско. — Договор исполнен, ты сделала то, что обещала. Я больше никому не принадлежу.

Я ждала, что Асмодей произнесет это с торжеством, с тем своим тягучим довольством, от которого по спине обычно бежали мурашки. Но радости в голосе инкуба не было.

* * *

— Тогда у меня последняя просьба.

Сражаясь с одеялом, я приподнялась на локте. Плечо тут же отозвалось болью, но мне было плевать.

— Риз. Его казнят на рассвете за то, чего он не делал, по моему доносу. — Голос предательски дрогнул. — Ты теперь свободен и можешь все. Спаси его, пожалуйста. Больше я тебя ни о чем никогда не попрошу.

Асмодей долго молчал, на дне его пылающих глаз плескалось что-то мне непонятное: я будто смотрела в поток пробудившейся во тьме лавы, медленно подступающей к жерлу.

В комнате стало ощутимо жарче.

— Ты хоть понимаешь, — произнес он медленно, — что попросила свободного демона об услуге даром, не выторговав себе ни года жизни, ни мешка золота, ровным счетом ничего? Любой на твоем месте обобрал бы меня до нитки. А ты тратишь единственный шанс на чужого мужчину.

— Он не чужой, — сказала я.

И снова! По лицу демона скользнуло выражение, которое я тоже не смогла распознать. Что с ним такое?

— Будет сделано. — Асмодей поднялся. Его тень выросла на стене раза в два. — Считай это моим прощальным подарком. За то, что ты единственная за очень долгое время не пыталась мной воспользоваться. — Он помедлил. — Почти единственная.

Голова закружилась. На то, чтобы спорить, благодарить или хотя бы спросить, что значит это «почти», сил уже не было — я и так держалась на одном упрямстве, а упрямство тоже имеет дно.

— Спи, Янка. — Прохладная ладонь легла мне на лоб, и от нее по всему телу разлилась тяжелая, обволакивающая дрема. — Тебе пора домой.

Темнота приняла меня снова, только на этот раз мягко. Крышка колодца встала на место.

* * *

И снова мир решил поздороваться запахами. Это суперспособность такая — приходить в себя сначала носом, а уже потом остальными органами? Может, мне пора парфюмерный открывать, вместо секс-шопа?

В ноздри бесцеремонно лезло резкое амбре из спирта, горьких лекарств и вони нагретой пластмассы. Я попыталась спрятаться от него в подушку, но стало только хуже: щека нащупала что-то прокрахмаленное до состояния картона, и к амбре присоединилась хлорка с привкусом пота. Замечательно.

Ароматов областной больницы мне только в покоях не хватало. Надо попросить у Хильды какой-нибудь цветочный настой и все тут про… Стоп.

Больница? Откуда в Янтарной?..

Я открыла глаза.

Бело-зеленые стены, низкий подвесной потолок в разводах, капельница на гнутой стойке с прозрачной трубкой, уходящей к синяку на сгибе моего локтя. Где-то сбоку ровно и спокойно попискивал монитор. Тело набили стекловатой, и каждая мышца в нем сидела как с чужого плеча, напрочь отвыкшая шевелиться. По ощущениям в точности, как когда отсидел ногу, — но только неприятные мурашки теперь носились от пяток до затылка, покрывая всю меня целиком.

Та самая больничная палата из сна. Я вернулась.