Угон инкуба по предварительному сговору - Мария Изгарь

Нив сочувственно на меня посмотрела и погладила по плечу.

Вся холодность между нами прошла еще перед Фестивалем: платье в подарок окончательно укрепило дружбу. Да и на уроки мне больше не надо было ходить, поэтому я не мозолила никому глаза своими «талантами».

Глава двадцать вторая. Та, которой не было

Он вел меня прочь из города.

Я держалась поодаль, прижимаясь к стенам, ныряя в чужие тени, и не сводила глаз с грузной спины в нелепом плаще. Шел он уверенно, как человек, который знает дорогу наизусть: мимо темных складов, через пустырь, заваленный битыми бочками и обрывками сетей, к низкому дощатому забору, за которым кончался Эркер и начиналось ничье поле. Фонари остались позади. Под ногами хрустела мерзлая земля, в спину дышал стылый ветер с пристани, пахнущий рыбой и тиной.

За полем чернел лес.

Тот самый? Аспидово кривоборье? Я не знала здешних мест, но что-то внутри сжалось в холодный комок. Поляна, где убили Шанну, была где-то здесь, под Эркером. И чаща, куда торопливо шаркал убийца, слишком сильно напоминала мои видения: голые черные деревья, мерзлая прель, тишина, в которой собственное дыхание кажется неприлично громким.

Надо звать Асмодея. Сейчас же.

Я нащупала браслет, потянулась внутрь и позвала — с нарастающим истеричным отчаянием. Пожалуйста, пусть инкуб поймет, что я не шучу, — я действительно тут тону, нужно спасать, а не шляться, где попало.

«Асмодей. Я в беде. Иду за чернокнижником, одна, в лес за Эркером. Отзовись».

Тишина… Настолько плотная и глухая, будто я в подушку кричу.

Ладно, попробуем еще раз, сильнее. Я сфокусировалась и собрала в кулак все оставшиеся силы, чтобы получился максимально громкий призыв:

«АСМОДЕЙ!».

Подушка превратилась в стену: меня по ней чуть не размазало в ответ.

Что за черт?

Связь с демоном была на месте, я ее чувствовала через браслет. Но между нами как будто воздвигли стальную заслонку.

Кто-то глушил сигнал.

Вот тут бы и развернуться. Любой нормальный человек плюнул бы и пошел обратно: демонический спецназ вне зоны действия, помощи не будет, впереди убийца и черный лес.

Беги, Янка, пока цела.

Нет уж. После встречи с Ризом я поняла, что бегство меня не спасает, а топит еще глубже. Что хуже: когда я пытаюсь сбежать, страдают дорогие мне люди… и нелюди.

Кто знает, почему молчит Асмодей? Где он сейчас, что с ним?

Обрубить связь с инкубом явно мог не каждый. Мужчина, которого я преследовала, — нож в чужой руке, исполнитель. Его скудного ума едва хватает, чтобы краденый плащ правильной стороной напялить.

А вот стену между мной и древним демоном… Такую мог бы воздвигнуть только по-настоящему опасный и сильный противник, способный на равных тягаться с Асмодеем. Тот самый, настоящий чернокнижник, которого мне нужно найти, чтобы вернуться к Лешке.

И если связь глохнет, пока я иду следом за убийцей Шанны, — значит, меня ведут прямо к нему.

Доказательства, Янка. Тебе нужны доказательства, чтобы спасти Риза. Имя, лицо, хоть что-нибудь, что можно бросить Варге в лицо вместо своих бесполезных слез.

И Асмодей… Эта беловолосая бестолочь может быть в ловушке, снова из-за меня, потому что я куда-то не туда полезла или не сразу во всем разобралась.

Прекрати бегать, Янка. Хоть раз в жизни.

Я перелезла через забор следом за грузной тенью и пошла в поле. Кромка леса скалилась в мою сторону вырубленными пнями и молодой порослью опушки, за которой высились огромные старые стволы.

Аспидово кривоборье, с которого все началось.

* * *

Лес сомкнулся надо мной, едва я углубилась дальше пары метров. Ему не мешало отсутствие листвы: ветки плотно сплетались и удерживали в себе пласты снега, создавая тот же эффект. Поэтому тут было еще темнее, чем в поле, — ни луны, ни звезд, только толстый ряд шершавых стволов по сторонам да хруст наста.

Грузная фигура ушла вперед, и я прибавила шагу, боясь потерять следы в темноте, путаясь в подлеске, обдирая ладони о шершавую кору.

Все-таки городским в лесу делать нечего, я абсолютно не умела скользить по нему так, как это делал незнакомец…

Стоп. Где он? Только что был — и нет.

Я остановилась. Темнота, ни звука, обледеневшие ветки царапают черное небо. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Долго же ты шла.

Голос раздался сзади, низкий и сиплый; теперь в нем не было и толики прежнего раскаяния. Слезы в галерее мне как будто приснились. Сейчас убийца звучал спокойно, со злой насмешкой.

Он все это время знал, что я иду следом, — и просто привел меня туда, куда было нужно.

Тяжелая рука сгребла меня за плечо и швырнула о ствол так, что я звезды не просто увидела, а чуть ли не на вкус попробовала. Солоноватый такой, странно знакомый. Я успела вскинуть руку, потянуться к браслету — оттолкнуть, отшвырнуть, как в галерее…

Браслет отозвался вяло. Выплеснул жидкую, бледную волну — мужчину качнуло, но не снесло. Запас, который я разбазарила в храме, потратила на дар в тюрьме, едва-едва пополнила коротким поцелуем с Ризом и окончательно добила попыткой связаться с Асмодеем, иссякал на глазах. Золотая змея на запястье едва теплилась.

— Что, кончилась твоя ворожба? — Он надвигался, и в темноте я скорее угадывала, чем видела его перекошенное лицо. — Вот и ладушки.

Я отскочила за дерево. Он за мной. Я метнулась в сторону, — под ноги подвернулся корень, мое неуклюжее тело тут же полетело на землю. С трудом получилось перекатиться и вскочить. Запястье горело — я выжимала из браслета последние капли, толкала незнакомца слабенькими, иссякающими волнами, и каждая давалась все труднее, отзывалась дурнотой и звоном в висках. Как будто я сама себя вычерпывала ведром.

Убийца поймал меня у поваленного ствола. Огромная ладонь сомкнулась на горле, вторая перехватила занесенную руку, и я с ужасом поняла, что силы кончились. Совсем. Браслет на запястье погас, остыл, стал просто железкой. А мужчина был вдвое тяжелее меня, и пальцы его медленно, неотвратимо сдавливали горло.

Воздух кончался. В глазах поплыли мутные пятна: расплывались и темнели, как клочья пыли в полумраке. Я хрипела, царапала чужое запястье ногтями, вслепую била коленом — без толку, что комару слона пинать.

«Асмодей!! — Дикое желание жить, точно такое же, как на престоле под ножом Григория, бессильно билось в проклятую глухую стену. — Асмодей, пожалуйста, я умираю!!».

Эпилог. Та, которая вернулась

Я выкарабкивалась из темноты медленно и мучительно, со скоростью