Угон инкуба по предварительному сговору - Мария Изгарь

— Четыре года в послушницах, — она как-то обмолвилась за обедом. — Я думала, никогда не дождусь.

Я мысленно отметила этот факт. Видимо, мне в жрицы не пробиться до конца срока, который назначил инкуб: придется выкручиваться и расследовать смерть Шанны как есть, из положения в самом низу карьерной лестницы.

Учили нас плотно. С раннего утра — общий урок с настоятельницей в большом зале, куда сгоняли послушниц «Сада» со всех пяти домов. Варга вплывала каждый раз в облаке дыма, как гусеница из «Алисы в стране чудес», и говорила часто такими же загадками, — вперемешку с отборной руганью, угрозами разжаловать в прислужницы и выносительницы ночных горшков, частыми визгами про розги и другими полезными воспитательными элементами.

Бабка вела практику с мелкими духами. Их посезонно отлавливали где-то вокруг и внутри города, потом закатывали в специальные стеклянные банки, как овощи с дачи; таким образом «соленья» долго хранились до прихода новых поколений будущих жриц. Сами духи относились к такому плену по-разному: кто-то меланхолично спал, отрезанный от своей стихии, кто-то пытался бушевать сразу, как только банку доставали на свет, но почти все были слишком слабыми, чтобы натворить дел даже в руках совсем неопытных послушниц.

Каждой из нас по очереди подсовывали такой сосуд. Сделать нужно было обычно что-то совсем простое: воздействовать на потустороннее через канал своего дома, заставить подчиниться, выполнить определенное задание или исчезнуть. Последнее сделать просили реже всего — Варга расточительностью не страдала, поэтому предпочитала отмутуженных юными «шаманками» духов пихать обратно в банку и уносить на склад.

Привилегией Янтарной была возможность потрогать учебный материал: вытащить его руками наружу, потискать или, наоборот, отлупить. Мне такой подход нравился. Большинство мелких духов почему-то оказывалось довольно милым на ощупь, и я каждый раз вспоминала Гастронома. Приходилось сублимировать тоску по мягкому животу котяры жамканьем пухохвосток — шкодливых полтергейстов, которые заводились у нерадивых хозяек. Внешне они напоминали полупрозрачных юрких шиншилл с огромными хвостами из пыли и мелкого сора. Одна такая могла за час замусорить идеально вымытую комнату до состояния годами не убираемого хлева.

У других домов работа шла иначе: Черные пели, нашептывали или орали, у кого как получалось, команды в сосуд. Белые окуривали духов смесями подозрительного вида, скатанными в дымовые бомбочки. Фиолетовые активно жестикулировали, сплетали и расплетали пальцы в странные фигуры, задействовали свечи и прочий мелкий реквизит, — за ними я наблюдала почти как за фокусницами. Наверняка профессиональными болезнями Петунии были артрит и ревматизм, с такими-то нагрузками на суставы.

Алым было веселее всего: духов прикармливали, поили, давали им погрызть какие-то специальные палочки, пропитанные маслами, от чего потусторонние гурманы икали, погружались в транс или начинали носиться кругами как невротики под кофеином.

Моя же главная беда заключалась в многоканальности: я, как последняя дура, каждый раз забывалась, и вместо осязания подключала остальные органы чувств.

На первом же уроке я выпустила своего духа из склянки, погладила его как полагается, легким шлепком попросила вернуться в банку — но тот отказался и попытался шмыгнуть мимо меня к Гиль, которая в это время упражнялась с очень аппетитным на вид куском мяса. Перепугавшись, что провалю задание, я хлопнула ладонью по столу и рявкнула на беглеца вполголоса, обозвав его бестолочью и пообещав открутить уши за непослушание. Присмиревший и смертельно обиженный дух вернулся в банку, отвернулся от меня и больше вообще не двигался, ни в какую сторону.

На другом уроке я поделилась с бургульником — похожим на голодного растрепанного воробья духом, который обычно подъедал запасы в погребах у крестьян — кусочком булочки. Тоже сработало. Заодно я громко заметила, что от него пахнет печеным луком; у соседнего, в другой банке, пахло мокрой шерстью. На третьем уроке я случайно поинтересовалась, откуда у моего духа на боку шрам, если у точно такого же ляшника Вилы шкурка оставалась целой, — и только потом до меня дошло, что видеть настолько мелкие косметические подробности их анатомии Янтарным не полагалось.

Варга ворчала, стучала трубкой по моей столешнице и просила в методы чужих домов не лезть. Я клятвенно обещала перестать. Но в следующий раз снова забывалась.

И не я одна это замечала.

Вила на одном из уроков, когда я в очередной раз прикрикнула на упирающегося духа и заодно «слегка прихлопнула» его по полупрозрачной макушке, шепнула мне:

Глава шестнадцатая. Несостоявшийся поцелуй для бедной Золушки

Мне не спалось. Заснешь тут — после магических выкрутасов браслета, циркового номера с Фишке и сверлящих душу взглядов Имы.

Мысли перескакивали с одной проблемы на другую.

Клеймо собираются наносить так скоро… Если Нив уже сейчас мне завидует и начинает относиться подозрительно из-за успехов с духами, то потом наверняка совсем общаться перестанет. Кому понравится возиться с выскочкой, которая сама продвинулась в младшие жрицы, а тебе помочь не хочет, отмалчивается?

Я потеряю единственную настоящую подругу в храме.

Гиль все больше проникалась духом Гибискуса. Становилась расчетливой, сдержанной и закрытой в общении с другими жрицами, — расцветала только в присутствии богатой клиентуры.

На одном из уроков я украдкой рассмотрела новую страсть, сжигающую дворянку заживо: месть. Причем варилось за этим изящным кукольным личиком что-то совершенно инфернальное. На мелочи вроде бытовых подначек, манипуляций, подкупа бандитов или распускания сплетен она размениваться не собиралась. Грешников ждала расплата эпически-библейского характера, — такая, чтобы они остаток жизни провели в аду. Сейчас Гельстильга планировала пойти по стопам Шафталь, обрасти связями и богатыми поклонниками, через них получить власть, — в Алый за этим и уходят, там политический центр храма, — а потом…

Я очень не завидовала Лорали. Лет через пять на одном из светских приемов новоявленную графиню размажут тонким слоем по дорогому паркету вместе с ее подкаблучником-мужем.

Меня здесь уже, правда, не будет. А жаль, такое зрелище.

Я лежала в темноте, рассматривала собственную руку, которая и правда выглядела как-то иначе, чем до опыта с плеткой. Изящнее, что ли? Худее?

Когда у окна сгустилась тень и стало совершенно ясно, что в комнате материализовался мой персональный Бугимен хентайной направленности, я даже не вздрогнула. Только лениво повернула голову.

— Привет. — Голос Асмодея отдавал хрипотцой.

Проснулся только? Небось дрыхнет целыми днями на свободе, вместо того, чтобы подельнице нормально помогать.

Я перевернулась на бок и осуждающе уставилась на демона. Совершенно не потому, что мне нравилось на него смотреть: просто как иначе выразить недовольство, не опускаясь до болтовни с нечистью?

Мужчина прошелся по комнате, подцепил указательным пальцем со стола кувшин с водой и начал жадно пить. Капельки воды