Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Первым в прихожую ступил едва ли не засветившийся от радости Даня. Он победно хмыкнул, взмахнул бутылкой, будто наградным кубком. Федя скривил от досады губы и ступил через порог вторым. Мельников и Володин посмотрели на меня — не увидели, как Надя вернула в сумочку пистолет.

— Вот и мы! — объявил Мельников.

Он одарил сперва меня, а потом и Надю своей «фирменной» улыбкой. Протянул мне бутылку.

Вторую бутылку мне вручил Володин.

— Вечернюю репетицию отменили, — сообщил он.

Шурка нерешительно вошла в квартиру. Она была в том же наряде, в котором в субботу ходила с нами в кино. Мне показалось, что на меня Шурка намеренно не посмотрела.

Семичастных взглянула на Надю и спросила:

— Можно?

Надежда кивнула.

— Конечно, — ответила она.

Надин ответ прозвучал спокойно, приветливо.

Мне показалось, что Шурка чуть расслабилась.

— Спасибо, — сказала Семичастных.

— Накрывай на стол, Медведь, — скомандовал Даня. — Я с обеда ничего не ел. Специально. Чтобы слопать у тебя побольше.

* * *

Пять человек не самого мелкого телосложения с трудом поместились на кухне у деда Жени. За столом сидели только мужчины. Я занял место деда Жени. Володин уселся на моё. Мельников занял Ромкин табурет. Надя и Шура стояли за Фединой спиной — как самые красивые и молодые. Подобная несправедливость их будто бы не смущала. Надя не уселась мне на колено (хоть я и предложил), а Шурка не присела на колено Мельникова — в знак солидарности с моей женой. «…Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…» — доносился из стоявшего на подоконнике у меня за спиной радиоприёмника голос Аиды Ведищевой. Володин в очередной раз наполнил рюмки. Мельников перекрикивал радио — травил очередной анекдот.

— … Заходит на заседание Политбюро, — сказал Даня, — а его спрашивают: «Леонид Ильич, а где же ваши награды?» Брежнев хватается за сердце…

Мельников прижал руку к груди.

— … И отвечает: «Товарищи! Совсем забыл их с пижамы снять!»

Даня хохотнул — все остальные (в том числе и я) вежливо улыбнулись.

«…Вертится быстрей Земля…» — спела у меня за спиной Ведищева.

— А вот ещё один анекдот… — произнёс Мельников.

Федя вскинул руку и сказал:

— Погоди. Выпьем сначала. Так станет смешнее.

Шурка и Надя улыбнулись — я и Федя сохранили серьёзность во взглядах.

Даня придвинул к себе рюмку, другую рюмку передал Шуре.

Мы дружно чокнулись, отсалютовали «непьющей» Наде. Выпили.

Мельников наспех закусил огурцом и сообщил:

— Слушайте дальше…

Теперь уже я поднял руку.

Сказал:

— Погоди, Даня. Вы мне лучше расскажите, как обстоят дела с нашим столиком. В «Ленинграде». На пятницу. На ваш дебют.

Мельников и Володин переглянулись.

Даня ухмыльнулся.

Глава 4

Радиоприёмник замолчал — он будто бы тоже ждал ответ на мой вопрос. Через распахнутую форточку на кухню то и дело влетали гул двигателей, дребезжание металла, сигналы клаксонов. Эти звуки сопровождались шелестом листвы и потрескиванием оконного стекла, которое силился проломить усилившийся к вечеру ветер. За окном ещё не стемнело, но мы уже зажгли на кухне свет. При желтоватом искусственном освещении сидевший напротив меня за столом Мельников будто бы стал ещё более рыжим. Лицо Володина потемнело (спряталось в тень). Чёрные Шуркины волосы сейчас приобрели рыжеватый оттенок — будто бы испачкались в Даниной рыжине. Ткань Надиного халата празднично блестела, как и тёмно-карие Надины глаза.

— Если в общих чертах, — сказал Мельников, — то столик у вас в пятницу будет.

Даня вскинул руку и почесал нос — будто заслонил от моего взгляда лицо.

Я приподнял брови и произнёс:

— А если не в общих чертах?

Мельников кашлянул.

— Если не в общих… — произнёс он. — Федя тебе расскажет. А я пока… вот…

Даня взял со стола пачку с сигаретами и спичечный коробок, показал их мне.

Сообщил:

— Я на перекур.

Он бросил взгляд на Шурку.

— Кто со мной?

Мельников секунду дожидался ответа.

— Никто? — сказал он. — Так я и знал. Никакой поддержки.

Даня вздохнул, слегка неуклюже выбрался из-за стола.

Федя придержал рукой пошатнувшуюся бутылку.

— Я с тобой, — заявила Шурка.

Она вскинула руку — словно в школе на уроке. Улыбнулась.

Мельников кивнул и сказал:

— Шура, я тебе уже говорил, что ты прекрасный человек?

— Нет.

— Вот. Говорю. Ты прекрасна.

Даня прижал руку к груди напротив сердца — будто снова изобразил забывшего на пижаме награды Брежнева. Вставил в рот сигарету. Шуркины щёки потемнели от смущения.

— Спасибо, — сказала Семичастных.

Мне показалось: она чуть втянула живот.

Мельников взглянул ей в глаза и произнёс:

— Всегда пожалуйста.

«А у нас во дворе есть девчонка одна…» — голосом Иосифа Кобзона запел радиоприёмник.

Даня вышел из кухни — Шура поспешила следом за ним.

Радиоприёмник пропел: «…Я гляжу ей вслед…»

Я посмотрел на Володина и спросил:

— Что там с нашим столиком?

Федя опустил взгляд на дно пустой рюмки и будто бы с сожалением вернул её на стол.

— Будет вам стол, — сообщил он. — Этот…

Он указал рукой на пустовавшее сейчас рядом с ним место за столом.

— … Этот клоун с директором разговаривал. Договорился.

Федя покачал головой, поднял на меня взгляд.

— Даня… как всегда, — сказал он. — В своём репертуаре. Такого директору насочинял, что… тот ему сначала даже не поверил. Ко мне пришёл. Спросил: действительно ли ты, Медведь, явишься в ресторан с дочкой Председателя КГБ СССР.

Володин обернулся и посмотрел на Надю.

Виновато пожал плечами и сообщил:

— Этот балабол вечно… как отчебучит, так хоть стой, хоть падай. Андропова зачем-то приплёл. Рассказал про какую-то спецоперацию, которую КГБ проводит в нашем городе. Сказал, что ты, Медведь — связной от КГБ. Что у тебя в пятницу встреча назначена в «Ленинграде» с иностранным шпионом. А дочка Анд… а Надя — твоё прикрытие и гарантия безопасности.

Федя развёл руками.

«…Я гляжу ей вслед…» — повторил радиоприёмник.

Мы с Надей будто бы по команде взглянули в сторону прихожей.

Я сместил взгляд на Федино лицо, спросил:

— Ему поверили?

Володин усмехнулся.

— Я директору всё объяснил, — сказал он. — Что твоя жена не дочь и даже не внучка Андропова. А дочка обычного генерала КГБ из Москвы. Про случай на танцах ему рассказал. Где Генку Зарубина повязали. После того, как Надя пожаловалась своему папе.