Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Снято! — сообщил Мельников.

Три секунды спустя он сказал:

— Медведь, хорош уже! Прекращай!

— Даня, не мешай им, — сказала Шурка. — Пусть целуются.

Надины губы дёрнулись, точно моя партнёрша по поцелую улыбнулась.

Я всё же прервал поцелуй, позволил Наде вдохнуть.

Посмотрел ей в глаза и сказал:

— Ни минуты на личное счастье.

— Точно, — ответила Надя.

— Ладно вам жаловаться, — сказал Мельников. — Вы как в первый раз поцеловались. Нацелуетесь ещё. Какие ваши годы. Перед тестем будете выделываться. В Москве. А сейчас у нас другое дело. Вообще-то. Сотри уже со своей довольной морды помаду, Медведь. Давайте лучше все вместе сфотографируемся. Медведь, позови Ромку. Пусть он нас щёлкнет.

Ромка нам не отказал, хоть он и не любил быть в окружении шумных компаний. Рома сфотографировал нас, сидящими на диване (сидели мы там вчетвером — Мельников улёгся на спинке дивана позади нас). Затем мой младший брат деловито отщёлкал два кадра, когда мы с Володиным держали Мельникова на руках (Даня изображал бревно). Затем Ромка сфотографировался со мной и с Надей (позволил моей жене обнять его за плечи). Затем он позировал рядом со мной и Федей, когда Даня улёгся у наших ног. От вспышек у меня разболелись глаза. Не только у меня: Надя тоже щурилась, словно с трудом фокусировала взгляд.

С Даниного лица не сходила пьяненькая улыбка.

Федя и Шура часто моргали, словно взгляд им застилала пелена.

Только Ромка вёл себя, как обычно. В большой комнате он не задержался. Мой младший брат сбежал оттуда, едва только Мельников сообщил, что мы истратили все кадры.

Даня вынул из фотоаппарата плёнку, показал её мне и сообщил:

— Всё сделаем в лучшем виде, Медведь. Не дрейфь. Московский тесть будет доволен.

— Твоему деду я новую плёнку куплю, — пообещал Володин. — Напомни мне только. В субботу.

Шурка тем временем обнаружила радиолу. Нашла на ней пластинку с песнями Марии Пахоменко. Предложила послушать музыку.

Даня её поддержал.

Но Федя покачал головой и сказал:

— Пахоменко я уже слышал. Там ничего нового: опять «Стоят девчонки». Давайте лучше Медведя послушаем. В прошлый раз, в парке, он нас удивил. Что у них в Москве сейчас поют?

Мельников взглянул на меня и продублировал Федин вопрос:

— Медведь, что у вас в Москве сейчас поют?

Я пожал плечами и ответил:

— Как и везде. Песни Высоцкого.

Мельников взглянул на Шурку — та улыбнулась и заявила:

— Мне нравится Высоцкий.

— Нам нравится Высоцкий, — сказал Даня. — Тащи гитару, Медведь.

Мельников уселся в кресло, усадил Шурку себе на колено. Семичастных смутилась, но повиновалась. Словно этот момент уже не показался ей «неприличным» — после моего и Надиного поцелуя.

Я прогулялся в комнату брата, выпросил у Ромки гитару. Ромка не пожадничал. Заявил, что тоже послушает. Он вернулся вместе со мной в комнату деда Жени, замер около пианино, направил взгляд в пол.

— Удиви нас, Медведь, — потребовал Даня.

Он прижал ладонь к Шуркиному бедру — Семичастных этого будто бы не заметила. Зато заметил Володин: он вздохнул и чуть заметно качнул головой. Я разместился на диване около Нади, заглянул ей в глаза.

Отыграл первые аккорды.

— Здесь лапы у елей дрожат навесу, — пропел я, — здесь птицы щебечут тревожно…

* * *

— … Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

Я накрыл рукой струны. В комнате стало тихо — не слышно ни соседских телевизоров, и даже машины на дороге за окном будто бы перестали рычать. Ромка переступил с ноги на ногу — под ним скрипнул паркет. Я поставил гитару на пол, прислонил её к дивану. Надя протянула мне чашку с водой — я сделал большой глоток, смочил пересохшее горло.

— Всё, товарищи комсомольцы… и пионеры, — сказал я. — Концерт окончен. Я не профи, в отличие от некоторых. Мой голос не выдержит долгих песнопений. И без того уже хриплю. Как Высоцкий.

— Дай-ка, — сказал Федя.

Он взял в руки гитару, проверил её настройку.

Посмотрел на меня, усмехнулся и сообщил:

— Новых песен Высоцкого я, конечно, не знаю. Но кое-что из его старых песен вам спою. Чтобы дополнить концерт, так сказать.

Федя оживил струны. Посмотрел сперва на меня, затем — на Мельникова. Усмехнулся.

— Если друг оказался вдруг, — пропел он, — и не друг, и не враг, а так…

* * *

Даня, Федя и Шурка засобирались домой, когда мой младший брат включил телевизор и уселся смотреть «Спокойной ночи, малыши!» Мы с Надей проводили их до двери. Снова заверили Володина и Мельникова, что непременно явимся в пятницу на их дебютное выступление — в ресторан «Ленинград». Парни поочерёдно пожали мне руку, попрощались с Надей.

Шурка дёрнулась, было, к моей щеке…

Но замерла, смущённо и пугливо взглянула на мою жену и пробормотала:

— До свидания.

Мельников усмехнулся, положил руку на Шуркину талию.

— Шурочка, меня поцелуй, — сказал он. — Я не возражаю.

Склонил голову и чмокнул Семичастных в губы — Шурка растерянно моргнула.

Даня победно улыбнулся и махнул рукой.

— До свидания, Медведи, — сказал он. — Скоро увидимся.

Я закрыл дверь, взглянул на Надю. Пару секунд мы глядели друг другу в глаза. Надя первая отвела взгляд — отправилась на кухню: навести там порядок. Я улыбнулся и вернулся в большую комнату к Ромке. Мой младший брат пристально смотрел на экран телевизора. Он чуть подвинулся, словно предложил мне присесть на диван рядом с ним.

Я воспользовался Ромкиным приглашением. Сел рядом с братом, погладил его по голове. Ромка улыбнулся. Смотрел он при этом на экран, где суетились кукольные персонажи. «…Когда на грядке дед сажал горошек сладкий, — говорил из динамика телевизора мужской голос, — и дремал на солнце пёс…» Я невольно зевнул, прикрыл рукой рот.

Передача закончилась — мой младший брат пожелал мне спокойной ночи и слез с дивана. Я услышал, как Ромка заглянул на кухню и обменялся традиционными фразами с Надей. Затем я прозвучал скрип дверных петель — Ромка отправился спать. Я невольно отметил, что рядом с креслом на полу осталась гитара. Ромка не забрал её, словно решил: она мне сегодня ещё понадобится.

Гитара будто бы меня поманила — я перебрался в кресло, провёл рукой по струнам. Краем уха слышал, как шумела на кухне вода, и