Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

сверху бадья сыплет следующую порцию. — Он развел руками. — Куда там спрячешь человека? Он в пяти футах жидкого бетона стоит по пояс, его вытащат за шкирку через минуту. Такого просто так не спрячешь, вот и весь ответ.

— А погибшие были?

— Погибших хватало, — сказал Крамп, голос у него сел. — По официальному счету погибло девяносто шесть человек на самой стройке. Плюс те, кого записали иначе.

— Как это иначе?

Он помолчал, глядя в кружку.

— В отводных тоннелях, — сказал он. — В двадцать девятом и тридцатом, когда пробивали тоннели в скале, чтоб отвести реку. Работали там на грузовиках. Бензиновых. В тоннеле, понимаете, глухом, длиной под четверть мили, там вентиляции нет толком. Мотор молотит, выхлоп идет, а газу деваться некуда.

— Вы имеете ввиду угарный газ.

— Он самый. — Крамп кивнул. — Люди валились с ног. Кто оклемался, а кто нет. А в бумагах писали что это воспаление легких. Пневмония. — Он посмотрел на меня. — Подрядчик говорил, что воспаление легких это не производственная травма, компенсацию платить не за что. Судились потом годами. Кто выиграл, кто нет.

— Много таких?

— Никто не считал, — ответил он. — Вот в этом вся штука, агент. Никто не считал.

За окном проехала машина и снова стало тихо.

— Еще одна сказка есть, — сказал Крамп, повеселев. — Про первого и последнего.

— Про кого?

— В двадцать втором году, когда только искали место под плотину, в Колорадо утонул инженер-геодезист. Тирни, Джон Тирни. Двадцатое декабря. Его считают первым погибшим на этой стройке, хоть стройки тогда и не начинали. — Он поднял палец. — А в тридцать пятом, тоже двадцатого декабря, ровно через тринадцать лет, сорвался с башни водозабора и разбился насмерть парень по фамилии Тирни. Патрик. Сын.

— Совпадение дат точное?

— День в день, — ответил Крамп. — Это уже не слухи, в бумагах зафиксировано, можете проверить. Оттого и жутко. Слухи-то придумывают, а тут придумывать не надо.

Кофе остывал. Крамп налил себе вторую чашку.

— А про верхолазов слыхали?

— Нет.

— Была такая тут работа верхолаз. Скалолаз. — Он показал рукой вверх. — Стену каньона надо очистить от рыхлой породы, а стена отвесная, восемьсот футов. Так вот они висели на веревках, на манильском канате, обвязка вокруг бедер, сбивали породу отбойным молотком и ломом. Болтались над пустотой по восемь часов. Индейцы там работали, из племени апачей, цирковые акробаты, кто попало, лишь бы головы не терял.

— В касках работали?

— Касок не выдавали. — Крамп усмехнулся. — Придумали сами. Брали матерчатую шляпу, окунали в горячую смолу, потом еще раз и сушили на солнце. Получалась скорлупа. Один такой парень поймал скорлупой камень сверху, и ничего, отделался шишкой. С того и пошли твердые каски, говорят, отсюда и по всей стране.

Он допил кофе.

— И вот про них рассказывают, — добавил он, — будто в тихую ночь у восточной стены слышно, как молоток стучит. Там, где никого нет и быть не может.

— И вы верите в это?

— Я сорок лет тут, — сказал Крамп. — Слышал раз двадцать. Только это не молоток, а камешки со стены сыпятся, порода после дневной жары ночью остывает и трещит. — Он пожал плечами. — Но объяснять это никому не берусь. Людям приятнее слушать легенды про призраков с молотками.

— А про озеро что говорят?

Глава 4

Разговор на фоне озера

Крамп поставил кружку.

— Про озеро говорят правду, она хуже всяких легенд, — сказал он. — Там, под водой, город стоит.

— Как это?

— Сент-Томас. — Он показал рукой на север. — Мормонское поселение, старое, с прошлого века. Люди там жили, сады растили, школа стояла, почта. А когда плотину построили и вода стала подниматься, город затопили. Жителей выселили, заплатили за землю, дома кто разобрал, кто бросил. — Он помолчал. — Последний мужик уехал оттуда на лодке в тридцать восьмом. Ночью, при луне, а вода уже в дверях стояла. Он потом свой дом сам поджег, чтоб не смотреть, как тот тонет.

— И город до сих пор там?

— Под водой. Футов на пятьдесят, а то и глубже. — Крамп встал и понес кружки в раковину. — Когда уровень падает, в засушливые годы, показываются фундаменты. Я видел раз, в шестидесятых. Улицы, а там ступеньки. Ракушками покрыты и какой-то мутью подводной.

Он вымыл кружки и поставил на полотенце.

— Так что призраков тут хватает, агент, — сказал он от двери. — Только не по чердакам. Тут все под водой и под бетоном, все настоящее.

— Крамп.

— Да?

— Вы Ван Дорна знаете?

Он остановился в дверях. Лицо изменилось, не то чтобы он закрылся, но насторожился.

— Гарри знаю сорок лет, — сказал он.

— Что это за человек?

Крамп подумал.

— Строгий, — сказал он наконец. — Справедливый по-своему. Работу знал лучше всех, кто тут ходил. Его в тридцатые прозвали Стальным, это вам не шутки.

— За характер?

— И за это тоже. — Он взялся за ручку двери. — А больше за то, что он ногу под бетоном оставил и через три недели вышел на работу. Хромой, на костылях, но вышел. Тут такое хорошо помнят.

— Как это случилось?

— Опалубка сошла, — сказал Крамп. — В тридцать пятом, летом. Придавило ему ступню между щитом и балкой. Кости всмятку. Врачи хотели резать, он не дал. — Крамп открыл дверь, в комнату вошел прохладный ночной воздух пустыни. — С тех пор в особом ботинке. Ему их шьют на заказ, в Лос-Анджелесе, я знаю, потому что посылки приходили на почту, а почта у нас одна.

Он вышел на крыльцо.

— Кофе в шкафу над плитой, — сказал он. — Спокойной ночи, агент.

Я постоял на крыльце, пока не стихли его шаги.

Над городком стояло небо, какого не бывает над Вашингтоном. Черное, с такой плотностью звезд, что различались не отдельные точки, а полосы.

С востока, от плотины, слышался гул. Здесь, в семи милях, он делался почти неслышным. Но, если постоять и не двигаться, ощущался все равно, словно работающий мотор в соседней комнате.

Я вернулся в дом, достал слепок из газеты и поставил на комод под лампу.

Одиннадцать