Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Завтра Митсерэу хочет купить косметики. Просто сходим на рынок и посмотрим, говорит она, покупать не обязательно. Я уже не мальчик и подобным речам не верю. Еще она утверждает, что до недавнего времени ее родной город Саис был столицей Кемета. Зато теперь сатрап правит отсюда, и она этому рада. Ни он, ни его иноземные солдаты в родном городе ей не нужны. Я сам иноземный солдат – так я прочел в этом свитке, – и все же Митсерэу покинула Саис со мной. Поди разбери, что на уме у этих женщин.

* * *

Митсерэу осталась без новой косметики, но не расстраивается. Я обещаю после приема у сатрапа наведаться в квартал благовоний. Этим утром мы первым делом прогулялись до лавок седельщиков. Митсерэу уговорила меня подыскать чехол для свитка и чернил. Подходящую сумку мы нашли и, изрядно поторговавшись, купили. Уже собирались за благовониями, но тут к нам подбежала Нехтнефрет, велела немедленно идти к вратам Белой Стены и найти там Муслака. Капитан отправил на наши поиски дюжину матросов, но лишь ей достало ума догадаться, где искать Митсерэу.

Мы наняли осликов и поехали к Белой Стене, стоящей вблизи города на красной земле. Мальчишки-погонщики нас подождут. Вскоре к нам присоединились Муслак с Азибаалом, и стража пропустила нас внутрь. У Муслака при себе есть фирман.

Прежде чем описывать крепость, надо бы заметить, что шумно и людно только в сердце города. Дальше от него стоит много двух-и трехэтажных домов, добротных и крупных, при садиках, обнесенных стенами; еще больше садов разбито на крышах. Вдали от лавок улицы широки, по ним разъезжают телеги и колесницы. Было бы славно поселиться в этой части Меннуфера. Стены у него нет. Совсем никакой.

Муслак просил остаться там, где велели ждать солдаты, но мне не терпелось посмотреть крепость, поэтому я ушел, обещав вскоре вернуться. Забрался на внешнюю стену и прошел по ней, поговорил с часовыми. Лучший квартал города лежал по левую руку от меня, крепость – по правую. На всем свете мало сыщется таких чудных видов.

Заплутав, я слегка припозднился с возвращением, но меня дождались. Сумка со свитком была у Митсерэу, поэтому, увидев юного писца, я попросил у него воды для кисти. (Мне попалось два колодца, оба очень большие, но набрать воды было не во что, к тому же не хотелось снова расстроить Муслака.)

Писца зовут Тотмактеф, а еще он жрец. Он был настроен дружелюбно, даже посплетничал с нами. Я показал свиток и объяснил, что не умею писать по-местному, только на языке, на котором думаю. Тотмактеф принес горшочек воды, попросил записать свое имя и еще кое-что на полоске папируса. В Кемете пишут тремя способами[7], и он продемонстрировал их, начертав свое имя, а потом ушел. О нем еще много можно рассказать, но прежде я бы хотел хорошенько подумать.

Наверное, об этом вообще не стоит писать.

* * *

Никому не дозволено строить дом на расстоянии полета стрелы от Белой Стены. Сама Белая Стена удивила меня сразу же: она высока, но я ждал чего-то повыше. Когда мы входили, я вновь удивился, ибо сила укрепления, похоже, в толщине, а не в высоте. Городские храмы имеют толстые стены и поразительные колонны, однако с великой крепостью им не тягаться. Защита выстроена в несколько кругов, ворота и углы простреливаются с высоких башен; есть сухой ров. Если враг оттеснит защитников, обороной займутся лучники.

Солдаты, с которыми я встретился, из Кемета. Говорят, что мужи из Парсы здесь служат конниками. Эти кеметские воины высоки и смуглы. Многие носят головные уборы, как у меня. Вооружены они копьями и большими щитами со смотровыми щелками. Один имел в придачу легкий топорик, подвешенный с внутренней стороны щита на двух веревочных петельках; выскользнуть ему не давал специальный крючок на конце рукояти.

Глава V

Сахусет призвал нас,

И МЫ ВЕРНУЛИСЬ В КОМНАТУ, но сперва разделили трапезу с Муслаком, Нехтнефрет и Азибаалом, съев отличного жареного гуся. До ухода времени немного, зато есть что записать.

Мы наконец предстали перед сатрапом. Он моложе, чем я думал, и в густой черной бороде у него нет седин. Глаза его – как у ястреба. По сторонам от сатрапа разместились двое мужей, оба старше него: один из Парсы, второй из Кемета. Все трое сидели, тогда как мы стояли. Слуга-проводник представил нас.

– Мне требуется крепкое судно, – начал после сатрап. – Не трирема с сотней гребцов, которых надо кормить, а небольшой и юркий кораблик со смелым капитаном. Тебе достанет смелости, Муслак?

– Мне хватит смелости исполнить твою волю, Великий князь, – ответил Муслак, – какой бы она ни была.

– Будем надеяться, что это правда. Вы, пурпуровые люди, отважные мореходы, я знаю. Ты бывал на Оловянных островах?

– И не один раз, – заявил Муслак.

– Так далеко плыть не придется. – Затем сатрап обратился к Азибаалу: – Ты помощник капитана?

Азибаал кивнул.

– Старший помощник, Великий князь.

– То есть можешь поклясться в том, что капитан смел? А сам ты храбрый моряк?

– Не такой храбрый, как капитан.

Муслак же покачал головой:

– Азибаал – крепыш, каких поискать, Великий князь. Он не слабее меня.

– Будем надеяться, что это так. У двоих из вас есть женщины. У одного ее нет. – Сатрап указал на Нехтнефрет. – Чья ты женщина?

Нехтнефрет склонила голову, не в силах выдержать его взгляда.

– Я жена капитана Муслака, Великий князь.

– А ты? – Сатрап указал на Митсерэу.

Та выпрямилась и гордо посмотрела на него:

– Я жена Латро, Великий князь.

Некоторое время сатрап молча смотрел на нее, как настоящая хищная птица, и наконец Митсерэу потупилась.

– Мне называли другое имя, не Латро.

– Я из Кемета, – прошептала бедняжка Митсерэу. – В Кемете его зовут Латро.

(На обратном пути я спросил ее об этом. Нашел в свитке подтверждение и прочитал ей.)

Муж из Кемета, сидевший слева от сатрапа, что-то шепнул ему на ухо. Этот человек высокий, но при этом согбенный. Еще у него бритая голова, нос крючком и блестящие глаза.

Сатрап медленно кивнул и сказал мне:

– Среди пурпуровых людей тебя зовут одним образом, а здесь иначе.

Я кивнул. Пока ждали приема, выяснилось, что Митсерэу и Нехтнефрет зовут меня Латро, а Муслак и Азибаал – Левкис.

– Отвечай князю вслух, – потребовал муж из Парсы.

– Да, Великий князь, – громко произнес я. – Все так, как ты и говоришь.

– Некогда я знавал человека