Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Ненадолго воцарилось молчание, а потом Нехтнефрет спросила:

– То есть ты не провидец?

– О, как раз провидец, дорогая. – Темные глаза Канджу блеснули. – Мое племя – маги, чем мы и славимся. Есть те, кто только делает вид, будто владеет нашим искусством, но мы в нем преуспели. Хочешь, предскажу тебе судьбу?

Нехтнефрет осторожно кивнула.

– Хорошо, я загляну в твое будущее, – пообещал Канджу, – но не сейчас. На корабле у нашего капитана нас ждет много праздных часов. Возможности будет с избытком.

Он откашлялся и продолжил:

– Итак, теперь, когда мы получше узнали друг друга, я скажу, ради чего вас вызвал, а после все мы сможем вернуться к своим делам. Во-первых, в предстоящем странствии главным буду я. Все мужи и женщины на борту корабля отчитываются передо мной. Во-вторых, в определенных вопросах я буду полагаться на строго определенных людей. Капитан Муслак отвечает за корабль и команду. И за тебя, Нехтнефрет. Люций отвечает за наших солдат как из Парсы, так и из Кемета. И, разумеется, он ответственен за Митсерэу.

Я сказал:

– Ты ведь сам говорил, благородный Канджу, что я все забываю. Похоже, я не тот, кого следует ставить во главе вооруженных людей.

Канджу, по-прежнему улыбаясь, кивнул.

– Вот когда к тебе перейдет командование экспедицией, тогда и сложишь с себя полномочия, Люций. А до тех пор будет так, как постановил я.

Азибаал произнес:

– Мне кажется, ты мудро рассуждаешь, благороднейший Канджу.

Канджу снова улыбнулся и поблагодарил его.

– Третье, – продолжил он. – Я хотел поговорить о Тотмактефе, вы с ним уже познакомились. Это тот самый писец, которого упоминал сатрап. Он отвечает за Сахусета, и это самое тяжкое из поручений. Я попрошу всех, особенно вас, Митсерэу и Нехтнефрет, помогать ему. Вы согласны?

Мы кивнули.

– Вот и славно. Надеюсь, не нужно объяснять, что Великий царь желает только дружбы и мира между народами Парсы и Речной страны. Впрочем, не все настроены так же благонамеренно, как он.

– Я вот настроен, – откликнулся Муслак.

Канджу кивнул:

– Как и я. Если мы и всемером станем ссориться, то как же тогда не рассоримся с нубийцами? Станем воевать друг с другом и точно не достигнем цели.

Нехтнефрет посмотрела на меня, потом на Муслака. Мы молчали, и тогда заговорила она:

– С нами будет три солдата из Парсы и пятеро из моей страны. Если станем биться.

– …То нам конец. – Кроткий взгляд Канджу коснулся меня. – Люций, твоя задача – следить, чтобы они не сцепились. Ты не из Парсы и не из Кемета. То есть ненавистен воинам с обеих сторон. Задача предстоит непростая, но в твоих силах с ней справиться. Капитан, у тебя есть вопросы относительно припасов, которые ты станешь покупать?

Муслак пожал плечами:

– Нужны корабельные запасы и кое-какие вещи, которые скрасят наш досуг там, где не будет гостиниц. В Нубии есть гостиницы, благородный Канджу?

– Кое-где имеются, но мы отправимся дальше Нубии.

– Знаю, – подтвердил Муслак. – В Нису, где бы она ни была.

– До самого конца реки, – прошептал Канджу.

Потом нас всех, кроме Тотмактефа, отпустили. Однако в спину нам Канджу бросил:

– Остерегайтесь Сахусета. Может, он и не желает вам зла, но мудро будет просто соблюдать с ним учтивость, не завязывая дружбы.

За нами пришла женщина, служанка Сахусета, и мы с Митсерэу отправимся с ней, когда луна уйдет за горизонт.

Однако сперва надо записать о том, что, когда Тотмактеф присоединился к нам во дворе, его сопровождал бабуин. Здоровенный такой и чванливый, как иной муж. Вряд ли он явился остальным. Тотмактеф – и тот его не видел, или же мне так показалось. Я ненадолго отвел взгляд – и бабуина как не бывало.

Глава VI

Я вспомнил

О ЖЕНЕ, ДОМЕ, РОДИТЕЛЯХ, о том, как служил Великому царю и как терял друзей – все это нахлынуло разом. Так утверждают Муслак и Митсерэу; они велят мне все записать. Теперь я буду это помнить.

Мы отдыхали в этой самой гостинице, когда пришла странная и молчаливая женщина с неподвижным взором. Она обратилась к Муслаку, велела следовать за ней, когда луна зайдет. Нехтнефрет испугалась, да и Муслак ни в какую не хотел идти. Тогда она заговорила со мной: хочешь-де все вспомнить, идем. Мы с Митсерэу надумали отправиться вдвоем, только сперва собирались немного вздремнуть, ибо луна еще даже не начала опускаться.

Я все записал. Мы поднялись в комнату, которую сняли, заперли дверь и предались любви. Делали это долго, медленно и сладко, ведь Митсерэу разбирается в ласках. Потом я заснул.

Когда проснулся, с одной стороны у меня под боком спала Митсерэу, а с другой сидела на табурете тихая женщина. Я подумал, что это Митсерэу впустила ее, но тихая женщина говорит, что никто ее не впускал.

Разбудив Митсерэу, она поманила нас за собой. Женщину зовут Сабра. Она долго вела нас темными улицами к дому Сахусета. Это небольшое жилище посреди роскошного сада. Я держал за руку Сабру, а Митсерэу хваталась за мою, но даже так было тяжело не сойти с тропинки. За нами следило какое-то животное. Оно не рычало и не ревело, только поблескивали во мраке его изумрудно-зеленые глаза.

Дверь дома была распахнута настежь. В темноте загорелась лампа, и из соседней комнаты вышел Сахусет. Он отпустил тихую женщину, назвав ее по имени. Я думал, что она выйдет, однако она осталась в комнате. Отошла в угол и замерла, глядя на Сахусета и на нас невидящим взором.

– Ты все забываешь, Латро. Я попросил тебя прийти, чтобы помочь.

Всякий раз, как Сахусет произносил очередное слово, один из висевших под потолком крокодилов шевелился.

Я ответил, что буду премного благодарен, если он правда позволит мне вновь увидеть дни минувшего прошлого.

– Я жду от тебя благодарности. Жду доброй воли от этой женщины и всех, кто отправится с нами на юг. Однако от тебя – больше, чем от прочих. Ты проклят богом, и это скверно. Однако неисповедимо.

Видя, что я не понимаю, Сахусет прибавил:

– Божественное проклятие – это еще и божественное прикосновение. А если бог тебя коснулся, то ты в малой степени разделяешь с ним божественное. Покидая храм, первосвященник сбрасывает рясу и совершает омовение. Ты знал об этом? Его одежды сжигают.

Я ответил, что мне о таком неизвестно, а вот Митсерэу, оказывается, ритуал был знаком. Хотя мне кажется, она соврала.

– Он не желает, чтобы божественное перекинулось и на паству. Какая тогда была бы нужда в