Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Мужчины: Канджу главный, Муслак капитан, Сахусет ученый муж из Кемета, Тотмактеф писец; под моим началом восемь солдат; остальные – матросы. Женщины: Нехтнефрет и Митсерэу. Первая – женщина Муслака, вторая – моя, она на четыре пальца ниже подруги и младше ее где-то на год. И уж точно младше меня. Похоже, она боится прочих мужчин, кроме Канджу и Тотмактефа, и очень опасается Сахусета. В его присутствии так и жмется ко мне; подмывает ее отогнать, но это было бы жестоко. Да к тому же глупо: она помнит многое из того, что я забываю.

* * *

В воде обитают крокодилы. Только что видел одного, здоровенного и, поди, опасного. Муслак обещает, что скоро мы встретим речных лошадей. Митсерэу часто видела их на картинках, но вживую – ни разу. Нехтнефрет говорит, что когда ее земля правила сама собой, цари охотились на речных лошадей, и что эти твари могут быть крупнее нашего корабля. Вот уж сказки.

Мы заговорили о свиньях. Нехтнефрет сказала, будто речные лошади похожи на свиней, когда выбираются на сушу, только они намного крупнее и щиплют траву, как обычные лошади. Муслак назвал свиней хорошей едой, и это так, я знаю. Женщины изобразили отвращение. В Кемете, заявили они, никто свинину есть не станет. Тут Сахусет улыбнулся, и я понял: это неправда.

Еще Муслак говорил, что речные лошади хороши в пищу, но охотиться на них опасно, и в воде, и на суше. Я не поверил, будто жирные звери – грозный противник, и неважно, как они велики. Я так сказал потому, что мне хотелось услышать о них побольше.

– Я на них не охотился, – признался Муслак, – но, говорят, они разбивают крупные лодки и затаптывают людей насмерть. У них просто огромные пасти, их укус смертелен для крокодилов. Бошки у них плотные и прочные, а слой жира не дает копью пронзить жизненно важные органы.

– Только не моему, – похвастал один из солдат.

Нехтнефрет посмеялась и ответила ему:

– Тепу убьет тебя, Амаму.

«Тепу» значит «речная лошадь».

* * *

Я читал для Митсерэу из свитка запись о корабле. К нам присоединился один из матросов и тоже стал слушать. Потом он заметил:

– Тут есть еще женщина.

Мы оба возразили ему, и тогда матрос пожал плечами:

– Прошлой ночью я спал на палубе, и она подошла к нам. Даже за деньги не осталась и спустилась в трюм. Но мы там ее не нашли.

Митсерэу спросила:

– У нее есть покровитель?

Матрос молча встал и ушел. Митсерэу говорит, что его имя Азибаал. Я спросил у Митсерэу, с чего она взяла, будто у той женщины есть покровитель.

– Иначе ее взяли бы силой. Дома в Саисе нас опекает жрец. Вот почему ты должен вернуть нас прямиком в храм. Смотрю, ты забыл, как Муслак расплачивался за тебя со жрецом?

Я признался, что не помню этого.

– Я так и знала. Муслак заплатил много, но мы ничего не получили. Нам достанется только то, что дадите вы после возвращения. Можешь одарить меня деньгами при расставании или купить украшений, пока мы вместе.

– Денег у меня немного.

– Еще будут, – пообещала Митсерэу.

* * *

На этом наш разговор закончился, но я потом много думал над словами Азибаала. Сейчас, днем, на корабле нет никакой третьей женщины. Значит, она явилась оттуда, где мы ночевали. Место большое, и женщин там должно быть без счету. Раз она пришла на корабль, но не взяла денег, то приходила что-нибудь украсть. Коли так – а иначе, думаю, и быть не может, – ей покровительствует другой вор. И если она спустилась под палубу, то покровитель там что-то крал. Возможно, он велел ей отвлекать матросов. Я сошел вниз и осмотрелся, однако при всем желании не смог бы понять, пропало что-нибудь или нет.

К тому же матросы, ночевавшие на борту, должны были стеречь корабль от воров. Ни муж, ни женщина не проскользнули бы мимо них с добычей. Ведь если красть, то все и сразу. Разве одного или двух, да пусть даже трех человек не поколотили бы и не прогнали? Что-то тут не так. Этой ночью сам останусь на палубе.

* * *

Яркая луна скользнула за горы на западе, оставив небо в россыпи звезд; Канджу до сих пор изучает их; я сижу там, где недавно сидел он, и быстро пишу при свете двух его ламп. Этой ночью случилось много такого, о чем надо написать.

В деревне, где мы останавливались, гостиницы не нашлось, только пивная. Канджу и Сахусет ночевали в палатках (я велел Аахмесу и другим солдатам установить их, едва мы сошли на берег).

После того как мы поели и выпили, я вернулся на корабль. Митсерэу захотела пойти со мной. Я велел ей остаться, и она расплакалась. Мы напились пива, и едва присели на палубу, как она уснула. Я убедил Муслака, чтобы он позволил моим солдатам сторожить корабль этой ночью, так как предыдущей ночью стерегли матросы. Для этой задачи я отрядил троих солдат из Парсы. Они доложили, что никого не видели и ничего не слышали, поэтому я отпустил их, разрешив пойти повеселиться в деревне. Затем устроил Митсерэу в местечке поудобнее (заработав поцелуй сквозь сонное бормотание) и укрыл сеткой от насекомых. Сам остался сидеть, время от времени прихлопывая комаров и намазываясь жиром. Сказать по правде, я и не рассчитывал увидеть или услышать хоть кого-то, но при этом был вполне уверен, что Азибаал ничего не доложил Муслаку, а сам я рассказать капитану, не выдав при этом помощника, ничего не мог. Осталось только самому сторожить корабль.

Я уже засыпал, когда услышал шаги. Женщина поднялась из трюма – в ясном свете четверти луны поблескивали ее каменья и золотые браслеты – и изящно, неспешно направилась к носу корабля.

Я вскочил на ноги и велел ей остановиться. Не замедлившись ни на миг, она лишь развернула голову в мою сторону. Только тут я убедился, что это не Нехтнефрет.

Я с легкостью догнал ее и схватил за руку.

– Что ты делаешь на нашем корабле?

– Я пассажир, – ответила она.

– Я не видел тебя на палубе. Ты весь день просидела в трюме?

– Да.

Больше она не сказала ничего, и тогда я сам спросил: – Тебе там, наверное, было жарко и неуютно?

– Нет. – Ее голос тих, но слова вполне разборчивы. – Ты захотела сойти на берег?

– Да. – Женщина улыбнулась. – Я не ищу ссоры с тобой, Латро. Отойди.

К