Воин Сидона - Джин Родман Вулф

– Я не могу оставить корабль без присмотра, чтобы сопроводить тебя в деревню, – предупредил я, – а если пойдешь в одиночку, на тебя могут напасть.

– Я этого не боюсь.

– Очень смело с твоей стороны, но я не могу позволить тебе так рисковать. Придется остаться со мной здесь, пока не вернется еще кто.

– У меня есть провожатый.

Только она это сказала, как я услышал за спиной злое кошачье рычание. Обернулся, доставая Фалькату.

Глаза кошки горели ярче луны, словно две курящиеся жаровни злого зеленого огня. Я сделал шаг навстречу, и зверь снова зарычал, блеснув зубами. Сперва я испугался, что он нападет на Митсерэу, потом – того, что он уже быстро и тихо перегрыз ей горло. От всей души жалея, что при мне нет факела, я двинулся на кошку. Она скользнула влево, а когда я хотел перехватить ее – вправо. Здоровая была, с иную псину.

И вдруг она исчезла, точно пузыри, что лопаются на поверхности реки.

Я стал озираться. Не мог я не увидеть, как она сиганула за борт. Наконец, мне подумалось, что ей одна дорога – в трюм. Может, кто и решился бы преследовать кошку в кромешной темноте, но только не я. (Выяснил совсем недавно.) Осталось закрыть люк трюма крышкой и привязать его сложенной поблизости веревкой.

И лишь затем я огляделся в поисках женщины. К тому времени она ушла далеко по тропинке, ведущей в деревню. Я окликнул незнакомку, но та не остановилась и даже не обернулась. Возможно, стоило догнать ее, хотя Канджу говорит, что я поступил верно, оставшись на корабле. Мгновение-другое – и женщина скрылась в ночи.

Вскоре после этого явился Канджу со своим писцом.

– Я пришел поизучать звезды, – сказал он. – Разве они не прекрасны? Их лучше всего наблюдать, когда зайдет луна.

Он улегся на палубу, чтобы не пришлось задирать голову.

– Луна еще не села, – заметил я, желая поведать ему о случившемся, но не зная, с чего начать.

– Осталось недолго, – ответил Канджу, – и я буду готов. Даже сейчас можно многое узнать.

Тотмактеф уселся рядом и разложил на коленях свиток папируса вроде этого, приготовившись записывать все, что скажет господин.

– В деревню ушла женщина, – наконец произнес я.

– Селянка? – уточнил Канджу.

Вспомнив, как сверкали в лунном свете ее драгоценные камни, я ответил:

– Нет.

– И не твоя женщина, она бы тебя не оставила.

– Митсерэу? – Я знал, кто она, просто мне нужно было время подумать. – Она спит на корме.

– И не женщина капитана. Мы же оставили ее позади, верно, Тотмактеф?

Писец кивнул:

– Так и есть, благороднейший Канджу.

– Другая женщина?

– Да, – подтвердил я.

– Ты забыл ее имя.

Это не был вопрос, однако я ответил:

– Без сомнений, забыл.

– И верно. – Канджу сел, удивив меня. – Расскажи все, Люций.

И я рассказал, чересчур многословно, пожалуй. Изустный отчет дается мне хуже письменного.

– Важное дело, – признал Канджу, когда я закончил. – Утром ты это вспомнишь?

– Возможно. – Да, я все забываю, но не уверен, все ли одновременно.

– Не сочти за оскорбление, но достаточно ли ты трезв, чтобы писать?

– Несомненно, – ответил я.

– Хорошо. Просто ты плохо говоришь на нашем языке, и мне трудно судить. Тотмактеф?

– Да? – отозвался писец.

– Идем со мной, Люций. У меня в палатке две отличные лампы. Опишешь этот случай у себя в свитке, пока не забыл. Во всех подробностях. Потом, когда закончишь, можешь вернуться сюда, если захочешь.

Я воспротивился, сказав, что Муслак придет в ярость, узнав, как его корабль оставили без присмотра.

– Ничто не останется без присмотра, – заверил Канджу. – Тотмактеф займет твое место. Он молод, силен и благороден. Я бы ему жизнь свою доверил.

Я предложил писцу свой меч, но тот с благодарностью отказался.

На этом все, а сейчас я пойду назад к кораблю и Митсерэу.

Нет, еще кое-что. Когда мы с Канджу удалились на некоторое расстояние от берега реки, я обернулся посмотреть, не полез ли Тотмактеф к Митсерэу под накидку. Этого он не сделал, зато отвязал крышку люка над трюмом.

Глава VIII

Тенек,

ЛЕГКИЙ БРИЗ И КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА, что может быть приятней? Сахусет, кеметский мудрец, поговорил со мной и Митсерэу под этим самым душистым деревом. Все вокруг радует глаз, если не считать моих ног. Изредка Митсерэу говорит, в остальное время помалкивает. Разве может женщина – да и любой человек – вести себя лучше?

Временами мы с женой целуемся и смеемся. Работа – это хорошо, да и кровопролитие, бывает, тоже. Однако есть время, когда лучше всего просто сидеть, вот как мы сейчас, в красивом месте, глядя на паруса над синими водами Великой реки. Пока не пришел Сахусет, мы купались.

Митсерэу твердит, что я хорошо говорю на ее языке. Вряд ли. Я учу его, хотя (с ее слов) каждое утро все забываю. Тем не менее, она настаивает, будто бы с нашей встречи я добился успехов.

Она выбрала меня в храме Хатхор в своем родном городе, о чем – по ее словам – и так написано в моем свитке; то есть заново писать не нужно. Тот храм остался далеко позади.

Храм у нас за спиной – святилище другого бога по имени Сесострис. Давным-давно, тысячи лет назад, Сесострис был царем, но потом сделался богом. (Так сказал жрец.) Возвел здесь белокаменную гору, очень красивую, а его жрецы соорудили стену, храм и множество прочих построек – целый городок, говорит Митсерэу, и я с ней согласен. Сказал бы, что все это бесполезно, но местные так не считают, к тому же труд в строительство вложили они, не я.

* * *

Митсерэу просит написать о совете с Канджу этим утром. Хитрюга – хочет выяснить, что было сказано, и не отстанет до тех пор, пока я не прочитаю новые заметки. Так уж и быть.

Матрос пожаловался Муслаку, а Муслак – Канджу, и тот вызвал Азибаала, Сахусета и нас с Тотмактефом. Заставил меня прочитать по свитку все, что я записал, пока помнил о странной женщине. Сейчас я помню, лишь как прочел о ней остальным.

Азибаал передал нам, что видели утром матросы, затем – то, чему они стали свидетелями ранее, ведь я упомянул это в своем отчете. Команда хочет развернуться, сказал Азибаал, а Канджу, Тотмактефа и Сахусета высадить здесь. Думаю, они бы и меня с