Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

Мартин пристроился ко мне сбоку, оглядываясь, не слышит ли кто, присосался как пиявка:

— Кристофер, ну правда. Откуда ты знаешь русский? Я тут второй год, зубрю слова каждый вечер, а говорить почти не могу. Понимаю более-менее, читаю со словарём, а как рот открою — всё. Эти жи-ши, ы, мягкие знаки… «Ыыы». Я это «ы» произнести не могу, у меня челюсть не так устроена. А ты трещишь, как будто тут родился.

— Талант, Мартин, — сказал я скромно. — И хорошие преподаватели.

— Ты учился в университете Калифорнии?

Манхофф покраснел, тихо произнес:

— Нам перед вашим приездом пришли выжимки из личных дел. Правда про русский язык там ничего не было.

— Личных дел где⁇

— Центральное разведывательное управление. Но я тебе не говорил!

Ничего себе… На меня уже есть папочка?

— Разумеется, я могила. Ну тогда ты знаешь, что увы, учебу закончить не получилось. Родители перестали платить.

— Да, так бывает. А зачем ты позвал этих девушек на пикник? У них могут быть проблемы. Да и у нас тоже

Я пожал плечами:

— Соскучился по женской ласке. Ты же знаешь, что я решил тут подзадержаться, поизучать советскую Россию. Поэтому надо обзавестись подружкой. А может и двумя…

— Ты шутишь⁈

— Нет, ты же читал Ловелас. Гимн новой американской мужественности… Нам, Мартин, не надо стесняться или стыдиться нашей полигамности. Это навязанная нам пожилыми замужними женщинами культура.

— Кристофер, эти комсомолки тебе в жизни не дадут! Это же будущие коммунистки… Знаешь, как их тут строят и воспитывают⁈

— Все женщины одинаковые, только тщательно скрывают это — пожал плечами я — Эволюция шлифовала наши половые инстинкты тысячелетиями, они не могут не повестись на такое интересного, обаятельного иностранца, как я!

— Почему?

— Смотри. Есть у меня одна теория, я её называю эффектом попутчика. Знаешь, как бывает в поезде: сядешь в купе с незнакомцем, и через два часа он тебе вываливает такое, чего родная жена не знает. Почему? Да потому что вы выйдете на разных станциях и больше не увидитесь никогда. Он из другого мира. Риск, что это против тебя обернётся, — ноль. А где риска нет, там и тормозов нет.

Мартин слушал, наморщив лоб.

— И при чём тут эти комсомолки?

— При том, что я для них — тот самый попутчик. Человек из другого мира. Понимаешь, дома над каждой женщиной висит купол. Невидимый такой колпак: тут она примерная дочь, тут — комсомолка-активистка, тут за ней приглядывает подружка, соседка, партком, вся эта их коллективная совесть.

— За этими бдит комитет комсомола

— Ага, запомнил. Ну и сам понимаешь, каждый шаг на виду. А теперь представь: появляется чужак. Заезжий, чудной, богатый, весёлый, говорит красиво, а главное — завтра-послезавтра исчезнет за горизонтом и никому в их мирке ничего не расскажет. Купол — раз, и аннулировался. Я для них — зона анонимности на двух ногах.

— Да у них свои парни есть, — возразил Мартин. — Еще побьют нас… дипломатический скандал!

— Во-первых, я изучаю каратэ!

— Что это?

— Японское боевое искусство. Во-вторых, даже если у них и есть парни, они ничего не узнают.

— Почему?

— Они скучные и предсказуемые. А девушки захотят экзотики.

— Точно захотят?

— Точно. Со своим-то парнем всё тянется месяцами. Она может капризничать, набивать цену, играть в недотрогу — времени вагон, вся жизнь впереди. А тут — дефицит. Я тут «проездом», срок мой ограничен, и это подсознательно взводит пружину: если не сейчас — то никогда. Женщина в таком режиме сама выкидывает за борт все эти конфетно-букетные ритуалы. Некогда. Ей эмоции подавай здесь и сейчас, пока чудо не уехало.

— Допустим. — Мартин почесал переносицу. — Но у них же есть идеалы, комсомольская мораль…

— Есть, — согласился я. — И как раз в этом слабое место. Это все не дает гормональных всплесков, эмоций. Девушки живут в бесконечной засушливой пустыне. Этот стройотряд, эти комсомольские собрания… Женщина перестаёт чувствовать себя желанной. Самооценка проседает. И тут появляюсь я — смотрю на неё горящими глазами, будто она восьмое чудо света, отпускаю комплименты, делаю подарки — я кстати, привез американские жвачки, кока-колу в банках…

— Они не отдадутся за жвачку и банку газировки! Тут тебе не Африка!

— Разумеется нет. Они дадут после бутылки Мартини. Шучу-шучу — я увидел, как вспыхнули глаза Манхоффа, поднял руки — Успокойся. Задача необычных подарков удивить. А значит вызвать эмоции, к которым они и так стремятся. И это, Мартин, сильнее любой морали.

— То есть ты им как… — Мартин подбирал слово, — как кусочек необычной жизни?

— О, отлично сказал. — Я даже засмеялся. — Кусочек той яркой свободной жизни, которая где-то и когда-то тут была, да сплыла. Попробовать — и вернуть на полку. Для неё это не измена строю в её понимании, не предательство. Это как яркий сон, приключение, которое осталось за чертой и дома забудется. А раз это «не считается» — совесть молчит. Понимаешь всю красоту схемы?

— А их двое, — вспомнил Мартин. — Ты же двоих позвал.

— И это, друг мой, не жадность. Это стратегия. — Я поднял палец. — Одна подружка — это половина дела. Две — это уже система. Трое еще лучше было бы. Работает эффект стаи. Смотри: если одна, посмелее, начнёт заигрывать, смеяться, флиртовать в открытую — вторая, даже самая скромная, моментально подхватит этот все. Потому что не захочет остаться в стороне унылой серой мышкой, которой уже никто не интересуется. Подруги друг для друга — не тормоз, как ты думаешь. Наоборот, они друг друга разгоняют. «Да брось, расслабься, никто не узнает, живём один раз, загробной жизни нет». Они же тут еще все атеисты.

— Да, это правда, хотя верующие тоже есть. Но немного. Извини, продолжай!

— Плюс подружка рядом — это ещё и щит. Не страшно, не стыдно: мы же вместе, мы просто гуляем, ничего такого.

Мартин смотрел на меня со смесью ужаса и восхищения, как смотрят на человека, который спокойно объясняет, как устроен фокус, которым тебя всю жизнь дурил.

— Кит, — сказал он наконец. — Это… чудовищно расчётливо.

— Это