Спокойный Ваня 7 - Павел Кожевников

— Я поняла. Значит, вес топлива и силовой набор для крепления двигателя можно не учитывать. — Покладисто согласился компьютер.

— Именно, но на прочности всё равно не экономь. Не хочу, чтобы самолёт развалился в воздухе.

— Я учту ваши пожелания.

* * *

Ложиться на пыльную кровать не хотелось, поэтому я прошёл в гостиную и лёг на диван. С Марусей мы проговорили довольно долго. Надеюсь, она поняла, чего я от неё хотел, и, вернувшись на базу, я не разочаруюсь её проектом.

По словам Маруси, самолёт за отведённое мной время изготовить можно. Детали следовало разбить на три группы и изготавливать их на разных принтерах. Самые ответственные узлы распечатывать на металлическом принтере. Более объёмные детали крыльев и корпуса можно распечатать на принтере, создающем композитные материалы. А менее важные детали сделать из пластика.

Композитный принтер имел особенность, о которой мне раньше не сообщили. Скорость печати сильно зависела от размера детали. Точнее, не скорость, а удельная скорость. Деталь создавалась сразу вся. Маленькая деталька и большая потребуют одинаковое количество времени на своё создание, при сходной толщине элементов. Жаль, нельзя это добро к себе перетащить.

— Маруся, много энергии потребляет межмировой портал? — Я решил продолжить расспросы, пока есть время.

— Вопрос задан не корректно. У межмирового перехода три основных режима работы, если их делить по уровню потребления энергии.

— Если тебе это не мешает, то начинай рассказывать.

— Основной режим поддержания перехода самый лёгкий. Для его функционирования хватает пяти мегаватт. Режим создания перехода расходует мощность на три порядка больше, но это разовые затраты в течение максимум двух секунд. Самый энергозатратный режим — это поиск точки выхода. Если он происходит вслепую, то затраты энергии стремятся к бесконечности.

— Хочешь сказать, что поиск точки выхода более затратен, чем сам выход?

— Так и есть, князь. Простыми словами: чтобы узнать параметры точки выхода, нужно провзаимодействовать со смежной реальностью, что неминуемо разрушает её локальную когеренцию. В момент поиска портал ещё не открыт, но уже возникает «квантовая спайка». Это призрачная запутанность между нашей и искомой реальностями. Она, в свою очередь, вызывает лавину декогеренции, которая стремится схлопнуть поисковый канал. Чтобы этого не допустить, система портала должна в реальном времени энергетически субсидировать стабильность обеих ветвей реальности, буквально откачивая энтропию из пограничного слоя. Но так как поисковых каналов много…

— Стоп! — Я почувствовал, что мозг начинает закипать. — Не надо подробностей. Мне достаточно факта большого потребления энергии. Насколько я понимаю, параметры родной вселенной известны. Почему русские не могут открыть портал, используя аккумуляторы с техники, соединённые в общую батарею. По-моему, мощности будут сопоставимы. Пять гигаватт только звучит страшно.

— Не совсем верно, князь. Аккумуляторы не рассчитаны на подобные пиковые нагрузки. Даже собрав все имеющиеся на базах аккумуляторы и аварийные источники питания, получить требуемую мощность не удастся.

— Термоядерный реактор спокойно выдаёт пять гигаватт или больше?

— Реактор рассчитан на номинальную мощность пятьдесят гигаватт. Но в данный момент он не работает. Реакция бета-распада гелия 4 протекает с катастрофически низкой эффективностью.

— Ясно. Занимайся самолётом. — Я решил на этом закончить. Углубляться в ненужные мне знания физики другой вселенной не хотелось совершенно.

Проснётся специалист, попробую поговорить с ней. Пусть на пальцах объяснит, что ей нужно. Кстати, не мешало бы проверить, работают здесь мои суперконденсаторы или нет. Иначе придётся тянуть отдельную ЛЭП от славян.

* * *

Усиленная работа мозгами дала свой результат, и я всё-таки уснул.

— Подъём, Ваня. — Разбудил меня Кагье. Из-за разговорника, приклеенного на скулу, он со всеми разговаривал чуть не шёпотом, и только со мной в голос. Я уже привык не обращать внимания на его короткие тихие реплики.

— Что на этот раз? — Проснулся я легко. Видимо, отоспал свою норму.

— Вечер, Ваня. Нужно начинать по новой будоражить европейцев.

— Уже иду.

Я сел. Снял шлем, в котором благополучно вырубился. Потом одел снова.

— Маруся, начинай печатать детали, которые в любом случае будут использоваться, независимо от модели самолёта. Всякие кресла, штурвалы управления и прочее.

— Поняла. Приступаю.

— И подумай, когда будут свободные мощности, над парашютной системой для всего самолёта. — Добавил я. — Можешь шлем переключить на общий канал. Миша, слышишь меня?

— Слышу. — Недовольно буркнул тот. — Выспался?

— Не бухти. Если считаешь, что у меня здесь мёдом намазано, то давай поменяемся.

— Проехали. Слушай рекогносцировку на текущий момент.

* * *

Первым делом я наведался к еврославянам. Хотелось посмотреть, что они ещё придумали.

Славяне мои ожидания не оправдали. Наверное, потому что «евро». В этот раз я вышел к ним без криков и смеха. Прогулочным шагом дошёл до линии, начерченной мелом на асфальте. Не солидно. Я даже притормаживать не стал и перешагнул её.

Со стороны славян послышались восклицания, смешанные с руганью и разочарованием. Возле полоски с солью я остановился. Ко мне уже бежали копейщики с кривыми, но острозаточенными осиновыми кольями. Не люблю повторяться и выглядеть слишком лёгкой добычей.

Мне под ноги, прямо на линию из соли, упали две гранаты, освобождённые от чеки. Расстроенные моим поведением, копейщики попробовали убежать, но не успели. Огорчили они меня отсутствием воображения, или слабой начитанностью. Неужели только «Вий» Гоголя читали. Если он здесь есть, конечно.

Рванули гранаты, осыпав осколками самых резвых и сдув линию из соли практически со всего видимого участка асфальта. Вместо непонятного лепета, в котором с трудом угадывались знакомые корни, раздались стоны раненых. Проходя мимо, я добил их, используя колья, которые они принесли. Кто к нам с колом, того и наколем. Всё в лучших традициях Руси-матушки.

В меня снова начали стрелять со страху, но нашёлся один смельчак-самородок. Выскочил передо мной, как чёрт из табакерки. На груди у него висело зеркало средних размеров. В одной руке был зажат крест с распятым Христом, а во второй колокольчик, который громко звонил. Сам уникум фальцетом затянул «Отче Наш» на старославянском. При этом глаза выпучил так, словно фальцет — это не его родной диапазон, а полученный в результате защемления весьма важного мужского органа.

Я даже оторопел от удивления и неожиданности. Потом решил, что такое нововведение нужно непременно поощрить. В страхе зарычал, попятился, затем развернулся и бросился бежать. Пусть теперь думают, что именно на меня подействовало.

* * *

До того, как солнце исчезло за горизонтом, я успел посетить