Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

Никита не встал. Он смотрел на меня поверх стакана с тем самым выражением, с каким уходил тогда от нашего костра.

— Пошуми пока, Гончаров, — сказал он мне в спину. — Недолго.

У бассейна все так же играла музыка. Девушки проводили меня взглядами, но улыбаться мне на этот раз не стали: поняли, видно, что вечер не удался. Обогнув дом, я вышел на гравийный круг перед крыльцом, где ждала машина. Человек в белой куртке распахнул передо мной дверцу и пожелал доброй дороги.

Машина тронулась, и усадьба осталась за спиной вместе с музыкой, приятными девочками и голубой водой в бассейне.

За стеклом проплыла ограда корта, потом шлагбаум, а дальше до самого города тянулось темное шоссе. Я привалился затылком к подголовнику и только теперь почувствовал, сколько в этой ночи для меня уже поместилось — гудело все, от ладоней и лопаток до пяток и икр.

Чтобы отвлечься, я загрузил мозг размышлениями. Торговаться со мной отправили того, кто больше всех хотел меня унизить. Значит, либо Трубецкие не так умны, как о себе думают, либо я пока не стоил взрослого переговорщика. Второе казалось вероятнее. Ведь если Никита и вправду сам отговорил отца от поверенного, Дом просто позволил ему рискнуть — недорогим активом. Меня, как ни странно, это устраивало.

Кольнуло только одно, уже на шоссе: вместе с фамилией я отказался и от отцовского места мастера, и от дома попросторнее для матери с Таськой. Вот только решать за отца, что его можно купить должностью, я права не имел. Да он бы и не взял ее, уверен, такой-то ценой.

До двух я успевал с запасом.

Перед глазами развернулось окно.

Предложение отклонено.

Штраф зарегистрирован.

Содержание и срок выдачи будут раскрыты при активации.

Вот же!..

Глава 3

Тишина

В восемь утра система разбудила меня раскрытым окошком, и я спросонья подумал: ну вот и ответ Трубецких. Глупость, конечно, ведь Трубецкие в моей голове окон не открывают. Пока, во всяком случае.

Обязательное задание № 6.

Наименование: артикуляция.

Условие: до 23:59 пятьсот раз без ошибок произнести выданную скороговорку. Допускается выполнение частями. Повторы с ошибками не засчитываются.

Награда за выполнение: отсутствует.

При невыполнении: задание переходит в долг, выдача наград и доступ к каталогу блокируются до погашения.

Ниже отдельной строкой висела сама скороговорка — что-то бесчеловечное про колпак, который сшит не по-колпаковски и который надлежало переколпаковать да перевыколпаковать. И та же ерунда с колоколом.

Я сел на кровати и на пробу пошевелил языком. В поезде, помнится, сам съязвил, что вот сейчас, мол, система заставит меня две тысячи раз повторять скороговорки, пока язык узлом не завяжется. Накаркал. Система даже скидку сделала — не две тысячи, а всего пятьсот. Гуманистка.

За семейным завтраком я рассказал про ночную поездку, особо не вдаваясь в подробности: приглашение, усадьба на Косе, Дом Трубецких, предлагающий покровительство на своих условиях, и мой отказ. Про сватовство умолчал, потому что это не для Таськиных ушей, а про штраф системы — потому что его вообще никому не объяснишь.

— Отказался — и правильно сделал. — Мать поставила передо мной тарелку с яичницей и села напротив. — Только они же обозлятся теперь, Ром. Такие люди просто так не отступают.

— Пусть злятся. Я им ничего не должен.

— Это ты так думаешь, а вот они… — в сердцах сказала мать и оглянулась на отца, ища поддержки, но тот молча дочитывал вчерашнюю газету. — Петь, ну скажи ты ему!

— А что тут говорить, Оль? Сын все правильно решил. — Отец сложил газету и поднялся. — Собирайся. К десяти нам в управу, за бумагами на машину.

Мать, очевидно, еще много чего хотела мне сказать, но, сделав над собой усилие, промолчала и принялась развязывать фартук. Таська поняла, что родители от меня временно отстали, и опустила «Двенадцать стульев», посмотрев поверх обложки:

— Это ты к кому ездил? К тому уроду, который тебя аферистом объявлял? Вот так прям взял и ночью к нему поехал, Ром? А я-то думала, что в рекордсмены только умных записывают.

— Тась…

— Что «Тась»? В следующий раз хоть записку оставляй, куда труп ехать искать.

— Таисия! — ахнула мать. — Типун тебе на язык!

— А я просто предупредила, — невозмутимо сказала Таська и вернулась к книге.

Из-за стола меня, впрочем, не выпустили. Мать, встав в дверях и застегивая парадную кофту — ну, во всяком случае, считающуюся таковой, — заявила, что рекордсмен я там или нет, а пока не разберу чемодан, со вчерашнего дня стоящий в коридоре и всем мешающий, из дома не выйду.

Вздохнув, пришлось повиноваться, хотя я это дело еще с прошлой жизни не любил. Разбирали всей семьей. Таськиных книг там уже не было — стопку она утащила к себе в первый же вечер. Зато со дна я вытащил остальные гостинцы: значки, открытки, камушки с Оби — все, что выменивалось и дарилось между делегациями в студгородке.

— Это тебе, мам, — сказал я, протягивая ей берестяную шкатулку с резной крышкой. — Новосибирская, ручной работы.

— Ромка… — Мать открыла шкатулку, зачем-то понюхала и прижала к груди. — Красота-то какая. Я в нее документы сложу. Самые важные.

Отцу достался карманный набор инструментов в кожаном чехле: отвертка со сменными жалами, пассатижи, шило — все размером с ладонь. Отец развернул чехол, попробовал пальцем защелку и одобрительно хмыкнул.

— Дельная вещь, Ром. Спасибо. — И сразу унес набор в прихожую, к ящику с инструментами.

Мать тем временем оглядела мой школьный костюм на стуле и вынесла вердикт:

— Куда бы ты ни поехал, в старом школьном костюме являться нельзя. Снимешь с книжки денег на костюм, ботинки, две рубашки, белье… Плюс дорога и деньги на первое время. Москва там или Новосибирск, а все равно взрослую жизнь начинаешь.

Хотел было поспорить, что одежду лучше покупать уже в столице, той или другой, там и выбор больше, но передумал. Спокойствие матери дороже. Куплю здесь.

В управе тот самый сухощавый служащий с привокзальной площади разложил перед собой бумаги, долго водил по ним пальцем и наконец поднял виноватые глаза.

— Тут вот какое дело, Петр Иванович. Автомобиль подарен Роману Петровичу как награжденному, а владельцем он просит вписать вас. Мы не против, воля дарителей это позволяет, но на передачу нужна подпись председателя Совета попечителей. А он в отъезде до среды.

— И что же, без него никак? — спросил отец.

— Никак. Подпись обычная, формальная, но без нее переоформление не проведу. В среду