Закат эпидемии - Николай Дубчиков

я помню, вы рассказывали об этой трагедии. Мы всех допрашивали, кто к нам прибивался, ни один под это описание не подходил…, – растерянно, словно на совещании начал отчитываться Назар Романович.

– Вы его давно знаете?! – рявкнул на рабочих Балу.

Бригадир хмуро посмотрел исподлобья:

– Аркашу-то? Он дня три как в Васильевке. Его сразу к нам определили дорогу починять. Вместо Гришки, которого мутант загрыз.

– Аркаша, говоришь? – Лев Николаевич подошел к стоматологу ближе, тот продолжал валяться в отключке.

– Ну, так назвался, – подтвердил второй работяга.

– Всё ясно. Связываем его – и в машину. Судить будем, – махнул рукой Назар Романович.

– Судить? А чего его судить? – Макс так часто мечтал об этом мгновении, что даже впал в ступор, когда всё случилось. Слова мэра вывели его из оцепенения, – я тут недавно сон увидел, как оказалось, вещий. Приснилось, что я эту мразь нашел и отомстил. А когда проснулся и понял, что не по-настоящему, то так хреново стало. Короче, у вас пара тросов буксировочных в багажнике есть?

– Само собой, без них не ездим, – кивнул Назар Романович, не до конца понимая, к чему клонит подросток.

Валентин, Аркадий, Эдуард, Викентий, Ермолай, Севостьян -маньяк любил выбирать запоминающиеся имена и часто их менял, запутывая следы. Зиму стоматолог провел в Абхазии, но там его чуть не убили. Увидев в этом очередной знак, он направился вдоль побережья, чтобы перебраться сначала в Крым, а затем – на Балканы.

Валентин-Аркадий искал укрытия в маленьких станицах, избегая поселений на море. Долго он нигде не задерживался. На днях стоматолог планировал уйти из Васильевки, как будто чувствовал надвигающуюся опасность. Но в этот раз удача ему изменила.

Макс рассказал, как хочет казнить маньяка. Корнилов лишь отстраненно пожал плечами:

– Тебе решать.

Назар Романович не приветствовал самосуд, но сейчас закрыл на это глаза. Слишком многим они были обязаны этим ребятам, чтобы влезать в такое личное дело. В любом случае, стоматолога ждала смерть. Хотя расстрел и даже виселица казались верхом гуманизма по сравнению с тем, что предложил Сова.

Маньяка вытащили на дорогу и привели в чувство. Его колотила такая дрожь, словно стоматолог держался за высоковольтные провода. К ногам Валентина-Аркадия привязали веревки, а вторые концы прикрепили к фаркопам машин. За руль первым сел Май, Кир занял место второго палача. Пикапы неспешно поехали в противоположные стороны, тросы натянулись и начали медленно разрывать убийцу на части.

Лев Николаевич уставился себе под ноги, мэр и вовсе отвернулся в сторону, ему не хотелось видеть потом кошмары по ночам. Но Макс неотрывно смотрел на перекошенное от боли лицо своего врага. Вывернулись суставы, порвались мышцы, затрещали связки, машины чуть ускорились, и всё закончилось страшным воплем. Внутренности маньяка вывалились на асфальт, по которому он безмятежно шагал еще полчаса назад, не подозревая, что недоделанная колдобина вскоре заполнится его кровью. До последнего мгновения стоматолог чувствовал адскую боль и орал так, что казалось, его должны были услышать на небе все души убитых девочек.

Через пару часов катер отплыл от Новороссийска. Гибреныш Васька расплакался, испугавшись свиста ветра и рычания мотора. Только ревел он не так громко, как человеческий младенец, скорее хныкал и ворчал. Природа позаботилась о том, чтобы новорожденные мутанты не привлекали лишнего внимания. Лев Николаевич сунул ему в рот бутылочку молока с соской, и гибрёныш вскоре успокоился.

Дорогу домой Макс почти не помнил. Его лишний раз не беспокоили. Сегодня он уснул быстро и очень крепко, а под утро увидел сестру. В первый раз за все это время Лена не плакала. Девочка играла на флейте, всё в той же землянке. Мелодия казалось знакомой, но Сова не помнил, где он слышал её раньше. Их глаза встретились, сестрёнка кротко улыбнулась, превратилась в голубя и вылетела в окно.

Глава 57. Разными дорогами

Лето вернулось. Теплый южный вечер обволакивал поселок. Тихо играла музыка, люди веселились за столами под открытым небом. В Дальнем гуляли свадьбу Лехи и Дины.

Все ждали этого праздника, чтобы немного отвлечься от проблем и почувствовать, что жизнь возвращается в прежнее мирное русло. Молодые вышли на первый танец жениха и невесты, Дина положила голову на плечо мужа, наслаждаясь его нежными объятьями. Отправляясь пешком через тайгу в тот холодный осенний день, она и не мечтала, что дорога приведет её сюда. Ужасы прошлого остались позади, теперь у неё появилась новая семья.

В это время за столом Андрей что-то шептал Кате, кивая на молодоженов. Лисицина тихо смеялась и поглаживала округлившийся животик, через три месяца они ждали малыша. Недавно в бункере уже родился первенец новой эпохи. Милана, дочка генерала Горнилова, назвала сына Владимиром, в честь деда.

Музыка закончилась, и молодые слились в долгом поцелуе под требовательные крики «Горько». Затем Петр на правах ди-джея сменил репертуар, и остальной народ пошел танцевать. Федор толкнул в плечо президента:

– Твой пострел, видать, следующим женихом будет. Ксюха-то расцветает, красавица….

– Рано еще, вот года через три пускай уже сами решают. Так-то они крепко подружились.

Казак довольно крякнул, растянув в улыбке усы:

– А сам когда? Ты же не старый еще!

– Поживем-увидим, – ушел от ответа Лев Николаевич.

Он так и не решился сойтись с Мариной. Что-то удерживало Корнилова от этого шага. Может быть, тоска о погибшей жене и дочке, а может, что-то другое. Впрочем, об этом уже поздно было размышлять. Женя Калмыков оказался куда расторопнее президента в сердечных делах, и, перебравшись в поселок, инженер вскоре переехал к Марине.

Праздник шел своим чередом, но за внешним весельем скрывалось чувство постоянной готовности к неприятностям. Ряд автоматов и ружей вдоль крыльца стал привычной картиной. Андрей поймал себя на мысли, что полностью расслабиться мог теперь только в подземном убежище. Хотя торчать в бункере дольше месяца они с Катей тоже не любили, поэтому, подготовив запас вакцины, приезжали на недельку погостить в поселок.

Кузнецов почувствовал, как что-то скользкое коснулось его ноги под столом, и заглянул вниз:

– А! Вот кто в меня носом тыкается. Ну, держи…

Ученый потрепал Агата по ушам и поделился бараньим ребрышком. Мало кто верил, что пес выживет после драки с гибридом на ферме. Овчарка лишилась глаза и получила несколько страшных ран, но выкарабкалась. Робокоп шутил, что теперь у них с Агатом спецотряд одноглазых. Пёс сильно хромал на переднюю лапу, но продолжал нести свою службу. Впрочем, собак в Дальнем прибавилось, и Борис в свободное время занимался дрессировкой, подготавливая новых охранников.

– Можно еще компота? – Таня запыхалась от танцев и протянула пустой стакан.

Маша зачерпнула поварёшкой из большой кастрюли:

– Держи!

Воробьева еще никогда не видела девочку такой веселой, как в этот вечер. За зиму Таня заметно подросла, вытянулась и окрепла. Её быстро все полюбили за честность, любознательность, трудолюбие и скромность. Как и Дина, малышка нашла в Дальнем новый дом и никуда больше не хотела отсюда уходить.

Ромашкина залпом осушила стакан и снова убежала на «танцпол», которым служил мягкий зеленый газон перед домом. Маша проводила её заботливым взглядом и захотела немного отдохнуть от шума.

Девушка пошла на задний двор, где рос небольшой фруктовый сад. Воробьёва легла на стог свежескошенной травы под молодой яблоней. Здесь музыка едва слышалась, но зато вовсю звучала мелодия природы: стрекотание кузнечиков, шелест листьев да отголоски лягушачьей трели в канаве.

Маша посмотрела на небо. Сквозь ветки проглядывалось несколько ярких звезд. Часто ей становилось грустно от вида этих маленьких холодных огоньков. Иногда в созвездиях девушке мерещилось лицо мужа. Тоска о нём, как незаживающая рана в душе, каждый день отзывалась острой болью в груди.

За спиной послышалась мягкая поступь, словно кто-то подкрадывался.

– Вот ты где, а я тебя потерял. Не против? – тихо спросил Макс.

– Нет, конечно. Садись, – Воробьева чуть подвинулась, уступая часть стога приятелю.

Подросток замолчал, обдумывая как продолжить