Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

продолжил свою речь – убедительно, как адвокат в телевизионной передаче. Играя словами и интонацией, он объяснил, что много столетий назад его предшественник с помощью волшебной книги научился вселять в бильярдные шары души самых отчаянных игроков и управлять ими. И это было не рабство, а спасение для заблудших, осуществление мечты о вечной игре… Оттого он никогда не проигрывал, а спустя положенный срок передал свой секрет Шарову.

Но Наталья Александровна видела, что с каждым словом Владимир Владимирович подвигается к ней.

Теперь Гроссмейстер обещал исполнить любые три желания Натальи Александровны:

– Вы будете богаты и здоровы. А можно было бы исполнить самое выстраданное – убрать два лишних килограмма и принести вам то платье с бретельками, чёрное… Помните?.. Выстраданные желания ведь всегда очень глупые.

Наталья Александровна чувствует, что готова его убить, но странное безволие окутывает её. Она окончательно тонет в речи Гроссмейстера Шарова.

Но в этот момент кошка, по имени Мышка, вдруг прыгнула со своего вечного насеста на холодильнике и вцепилась Гроссмейстеру в волосы.

Тогда Наталья Александровна решительно надломила волшебный кий, увы сломав при этом ноготь.

С закатившимися глазами упал Гроссмейстер Шаров на итальянский мрамор чужой кухни, скорчился и подтянул к себе ноги. Шары выкатились из комнаты и собрались вокруг тела своего повелителя, как безутешные сироты.

Наталья Александровна отвернулась, а когда снова посмотрела на это место – не было там ничего. Ни петлички, ни складки, ни обрывка плаща – исчез куда-то Гроссмейстер Шаров, будто не было его вовсе.

А вот шары разбежались – один исчез в оконном проёме, другой прыгнул в унитаз, а остальные двинулись вниз по лестнице. Круглые души, рикошетируя от стен, звеня и подпрыгивая, уходили навстречу свободе.

Наталья Александровна с умилением поглядела на шары, и ей было понятно, что шары, крутясь-оборачиваясь, с благодарностью смотрят на неё. Она проводила их глазами, понимая, что не расскажет про всё это никому.

* * *

Спустя несколько дней Петерсен и Макаров снова приснились Наталье Александровне. Макаров в этом сне ещё больше потолстел и расплылся, стал совершенно шарообразен, а Петерсен облысел, и его голова стала кругла, как бильярдный шар. При этом Наталья Александровна знала, что они счастливы там, в своём потустороннем мире, отделённом от её мира зелёным сукном.

Во сне они стояли, взявшись за руки, и обещали хранить Наталью Александровну от бед, что бы с ней ни произошло в жизни. Наконец настала пора прощаться, и они взмахнули киями, которые держали в свободных руках, и всё пропало.

Наталья Александровна перевернулась на другой бок и обняла спящего рядом молодого прокурора.

«Прокурор» было красивое слово, но Наталья Александровна про себя называла его «прокуратор». «Прокуратор» было слово ещё более красивое, тем более что летняя жара не отпускала и каждый вечер падала на город чёрным плащом.

Прокуратор лежал на спине и дышал ровно-ровно.

«Очень хорошо, – подумала Наталья Александровна, прежде чем снова заснуть, – что он совсем не храпит».

(ежедневник)

Основать Азийский Ежедневник песен и изобретений.

Велимир Хлебников. Письмо двум японцам

Перед Новым годом Наталья Александровна всегда выбирала себе ежедневник. Их теперь было много – не то что в старые времена, когда ежедневники в ужасных клеёнчатых обложках с логотипом prombumpostavka были дефицитом и мать приносила их со службы как лучший подарок для подруг. Теперь записные книжки лежали в магазинах грудами – на любой вкус – от легкомысленных молескинов до настольных гроссбухов. Те, что в изобилии плодились корпоративной культурой, ей не подходили: аляповатые, с обложками из кожзаменителя, с большими логотипами (конечно, не тех пошлых советских экспортных организаций – но таких же ужасных), – всё это никуда не годилось.

Большинство её подруг давно не пользовались ежедневниками из кожи и бумаги – они стучали пальчиками по экранам. Наталья Александровна была верна своей традиции – только бумага, и обязательно высшего качества.

Ежедневник выбирался тщательно. В магазине она даже нюхала их, и в ноздри проникал особый аромат чистой бумаги. Чистая бумага – это было что-то непередаваемое, как запах крахмального передника на школьной форме, как запах только что застеленного белья в гостиничном номере во время первой поездки за границу, это был запах бумажной невинности, что ждёт первого прикосновения ручки, обязательно перьевой. Никакой пошлости ни на одной странице не должно было быть, только скромные линейки и дата. Пришли иные времена, и теперь можно было бы позволить себе и электронную записную книжку, но как же этот ни с чем не сравнимый запах дорогой бумаги? А уж как пахли переплёты из настоящей кожи…

Итак, она очень тщательно относилась к этой покупке. Подруги считали всё это лёгкой степенью безумства, фиксацией на фетише – и тут же произносили много слов, явно только что прочитанных в модных журналах.

Наконец Наталья Александровна пошла покупать очередной ежедневник.

Однако впервые за несколько лет её ждало разочарование – ничего достойного не было. Лежали перед ней на прилавках какие-то экзотические книги из тибетской бумаги кустарного производства – с рваными краями. Бросался в глаза своим поросячьим цветом толстый дневник с замочком – для девочек того исчезающего типа, который ещё склонен к письму от руки. Мёртвым грузом на полках покоились унылые канцелярские расписания в липких обложках, предназначенные не начальникам, а их секретаршам.

Наступал год бабочки – и она была повсюду, в разных видах, лезла в глаза, хлопала крылышками. Новогодние подарки казались приколоты к бабочкам, а не наоборот.

Теснились тиснения (неловкий каламбур), рассказывающие о несчастной возлюбленной Зевса Ио, чьи коровьи слёзы утирала бабочка, и роились на обложках портреты знаменитого литератора из Монтрё с сачком в руках. Последнее было, видимо, данью тщеславию графоманов.

Много что закрутилось под Новый год вокруг одного из тридцати четырёх отрядов класса насекомых типа членистоногих царства животных.

* * *

Наталья Александровна была деловая женщина, у которой имелась своя секретарша.

Вернее, эта пунктуальная старуха была её заместительницей в магазине.

Чайный магазин достался Наталье Александровне от друга, прокурорского работника.

Непонятно, зачем он был нужен. Хозяйка не появлялась там неделями, а то и месяцами, но друг говорил, что в этом магазине есть запас на случай непредвиденных обстоятельств, и произносил эти слова так, что совершенно не хотелось думать, что это за обстоятельства, в случае которых Наталье Александровне нужно было лезть в сейф, что прикрывала картина какого-то немца, изображавшая человека с сачком на горном склоне.

Заместительница ведала товаром и двумя продавщицами, но особого дохода магазин не приносил, –