Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

И она забрала ящичек домой.

Кошка, по кличке Мышка, с недоверием смотрела на неё, пока хозяйка заваривала чай. Кошку тревожил запах.

Наталья Александровна пила чай и думала, что всё дело в том, какой образ жизни ты ведёшь. Как себя ведёшь, то с тобой и происходит. Ты делаешь вид, что богат, – значит, ты богат. А побираешься – значит, ты беден. Ты говоришь кому-то, что успешен в жизни, – стало быть, действительно успешен. Реальность в большом городе уходит на второй план. Кто-то из знаменитых режиссёров (это было написано в одном из её прекрасных журналов) говорил, что успех на девяносто процентов состоит из очковтирательства. Она пила дорогой чай и думала, что режиссёр был в общем-то прав. Почти так оно и происходит.

* * *

Теперь что-то изменилось в мире – в ящике стола, а потом и в сумочке появился росток тайной жизни.

Она продолжала покрывать страницы ежедневника аккуратными маленькими буквами. Наталья Александровна давно вывела для себя, что аккуратные записи являются актом психотерапии. И чем более они каллиграфичны, тем более действенна психотерапия. Это был универсальный способ что-нибудь понять в своей жизни и окружающем пространстве. Написать на странице «1», поставить рядом точку. Потом записать что-то под этим первым номером, затем перейти к «2» – ну и так далее.

Любые явления в мире объяснились таким образом.

В ночи, когда подруги привезли её, слегка пьяную, домой, она записала в ежедневник, как в дневник: «Жалко, жалко, жалко… Песенка такая есть – про турецкого мышонка, он весёлый был, но бедный – нашёл однажды возле дома турецкий пятак и так обрадовался, что двинул в славный город Истамбул. Хотел он купить турецкую феску, турецкий табак и пару шикарных турецких усов. А по дороге дождик начался, бедный мышонок промок – и в город его не пустили. Злой стражник сказал, что по случаю дождика город закрыт… Я так долго плакала… Мышонка не пустили, такого славного турецкого мышонка… Грустно это…»

Она точно помнила, что записала эти слова, но на следующий день не нашла их.

С этого дня что-то пошло иначе, что-то разладилось – рука, стирающая записи, промахнувшись раз-другой, начала вымарывать текст в произвольном порядке.

Наталью Александровну пару раз окликнули на улице незнакомые люди, она понимала, что стремительно теряет контроль над своим прошлым и настоящим.

И сразу же в ней поселилась тревога.

Бабочки забирали возлюбленного – он уже был там, на острие крючка.

Она боялась, что это может стать первым шагом к новому одиночеству.

Да, шаг к одиночеству – шаг к личностному росту, но это мудрой крысе хорошо жить одной на чердаке, а вот ей, Наталье Александровне, на чердаке не прожить.

И она подолгу смотрела на маленькое фото – серый прямоугольник, где с трудом угадывались контуры старого дачного дома.

Иногда ей казалось, что крыса смотрит на неё с пожелтевшего снимка – вот горят её глаза из тьмы чердачного окна.

Но нет, это было только видением.

Друг был рядом, но несколько раз они глупо поссорились, и вот он улетел, не попрощавшись.

Да и были в её жизни уже парные поклонники – они время от времени снились Наталье Александровне и кивали в этих снах – как два китайских болванчика, расположившиеся на комоде.

* * *

Иногда ей хотелось пролистнуть ежедневник вперёд и узнать, что там, что намечено… Но пока там дальше только «4760917 Термер», и записи кончаются – внезапно всё исчезло. Термер? Что за термер? Понять невозможно. Термен? Тервер? Терминатор? Фамилия?

Она набрала номер. Но там, увы, оказалась только фирма по продаже сухофруктов. Наталья Александровна тут же вспомнила, что давным-давно в городе поменяли коды и частично – сами телефонные номера.

Она набирала номера так и сяк, но там – всё та же фирма по пряностям и чаям.

Круг замыкался.

И похоже, больше ничего из ежедневника было выжать нельзя – он был слишком умён и сообщал ей только то, что хотел.

Наталья Александровна всё же ещё раз позвонила по указанному телефону и по какому-то наитию назвала лишь своё имя.

Ей тут же сообщили, что нужно просто приехать и подписать договор – её уже ждут. Договор вкусно пах чаем и кофе – но что-то в нём было сомнительное.

Она с лёгким сердцем подписала бумаги, рискуя отсутствовавшими деньгами, но только она успела получить партию товара, как с поставщиком случилось несчастье. Его автомобиль пробил заграждение набережной и пустил круги по нечистой городской воде. Товар был, торговля шла, но денег никто не востребовал.

Закрывая дверь, она оглядела свой кабинет и поразилась тому, что в нём не осталось никаких следов её пребывания. Десять лет не оставили ровно ничего. Ни-че-го.

Теперь Наталья Александровна вела разговор с дневником и одновременно читала чужие записи – мужчина то складывал вереницы цифр, то перемножал что-то, вдруг ей являлся список невиданных препаратов (кажется, он врач) или черновик письма: «В ответ на Ваши претензии к финансированию мы…» (всё-таки не врач).

И сразу на следующем листе обнаружилась запись: «Установить для всех строгие правила. Единоначалие – залог успеха». А потом приписка: «Не отдавать ничего, что попало в руки».

На следующий день ей позвонил человек от друга.

Друг оказался в тюрьме, нет, не совсем ещё, не до конца, а был пока задержан по какому-то совершенно неведомому Наталье Александровне обвинению.

Самой передавать ничего не надо было, но посланец был напуган, и это всё было ужасно, ужасно неприятно.

Она приехала в магазин и, заперев дверь, сняла картину со стены.

Сейф глядел на неё равнодушным синим глазом.

Она прижала палец к этой мерцающей пластине, и дверца распахнулась.

Наталья Александровна видела в своей жизни много денег, но никогда – сразу. Она провела пальцем по блестящему пластику, который обтекал банкноты, и вдруг замерла.

«Не отдавать ничего, что попало в руки».

И она закрыла сейф.

Телефон звонил весь вечер, беззвучно бился на столе, но она не обращала на него внимания.

То же было и на следующий день. Но потом звонки начали стихать и через три дня прекратились вовсе.

Вдруг выяснилось, что у друга было больное сердце и он умер прямо на допросе.

Люди, что занимались этими делами, к Наталье Александровне отнеслись с пониманием, на магазин не косились и даже не допрашивали официально.

Итак, она совершенно не удивилась