Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

Папа был искусствовед и много лет писал диссертацию о французе по имени Матисс. Тогда французское искусство было признано упадочным, и ещё, кажется, у французов были сложные отношения с лягушками, и вообще французы были неприятным народом. Сперва папа доказывал, что они неприятны, но обладают какими-то положительными чертами, потом ему посоветовали убрать положительные черты, что он и сделал. Но пока папа переписывал текст, наш великий народ снова подружился с французами, и папе велели добавить им положительных черт, а перечисляя плохие, ограничиться лягушками и чем-то ещё.

Диссертация не была защищена, и папа очень страдал. Мама вставала посреди кухни, как соляной столп. Митя не знал, что это такое, и каждый раз воображал себе сталактит, который он видел на экскурсии в Пещере Крокодила. Или сталагмит – он вечно путался в этих словах.

Итак, мама заламывала руки и называла художника Матисса – он. Матисс нарисовал знаменитый фонтан, не нарисовав фонтана. Шесть розовых фигур плясали вокруг зелёной пустоты, и картина называлась «Танец». Зритель должен был вообразить всё сам – и фонтан, и Великого Крокодила, и спасение. В конце концов Великий Крокодил спас всех, когда порвал, растоптал, а потом съел врага, прилетевшего ниоткуда злого гения. Это было «упадочно», но всё равно какая-то любовь к Крокодилу в этом присутствовала.

Но французского художника мало кто помнил, диссертация лежала пачкой листов в папином столе, а мама мёрзла без шубы.

Митя тоже любил Крокодила, почти так же, как папу и маму. Или даже больше. Папа хотел, чтобы Митя стал художником, потому что не стал им сам, а мама говорила, что лучше б Митя пошёл на вертолётный завод инженером или стал изобретать автоматическое оружие, ведь в нашем университете есть специальный факультет для этих наук. Известно, что наши автоматы могут стрелять в огне и в воде и даже когда проржавеют насквозь.

Однажды в школе он шёл, задумавшись, по коридору. Время опять, как во сне, длилось, и в его рассуждения то и дело наведывался французский художник Матисс, который так мешал жить папе, но в какой-то момент Митя натолкнулся на своих одноклассников. В центре маленькой группы стоял известный хулиган Вовик и изображал в лицах Крокодила и Шестерых. Это было очень неприятно и страшно, Крокодил выходил несчастным и пьяненьким, каким бывал папа, вернувшись с художественных выставок, куда ходил по службе.

Вовик взмахивал руками и говорил, помогая себе мимикой:

– И он такой: «Прочь, дети, прочь, меня тошнит!»

И одноклассники Мити, собравшись в круг, смеялись. Даже Нелли, девочка, которая Мите нравилась настолько, что он хотел нарисовать её портрет, смеялась. Они смеялись этому кощунству, и уже сам Митя видел, как мучается похмельный Крокодил, а Шестеро, кружась вокруг него в танце, поют: «Крокодил, Крокодил!..» Тогда он бросился на Вовика с кулаками, крича что-то неразборчивое. «Не смей, не смей!» – кажется. Но Вовик был сильнее, и ничем хорошим это не кончилось.

Сидя в кабинете директора, он думал рассказать всё, как было, но в нём стали бороться два чувства – отмщение Крокодила и то важное правило, по которому нельзя было прибегать к силе взрослых.

Как-то Митю и Нелли обидели во дворе. Незнакомый мальчик отобрал у них игрушку (сейчас уже Митя не помнил какую), и они, плача, поднялись в квартиру Нелли. Она плакала от утраты, а он – оттого, что не сумел её защитить. В квартире обнаружился её отец, и Митя увидел его впервые; чем-то этот взрослый, чисто выбритый человек напомнил ему Крокодила. Отец Нелли работал в странной организации, название которой старались не упоминать лишний раз. Он молча посмотрел на дочь, не замечая мальчика. Нелли, утирая слёзы, рассказала отцу подробности. И тогда этот гладкий человек повёл их во двор. Ещё спускаясь по лестнице, Митя поразился грации его тела – он был похож на тираннозавра из школьного учебника, даже нет – Крокодила, идущего на задних лапах. Когда он вышел из подъезда, старушек, которых боялся весь двор, сдуло с лавочки будто ветром. Отец Нелли шёл к песочнице, и, казалось, рядом с ним жухла трава. Остановившись, он начал медленно поворачивать голову. Всё стихло, только где-то в коляске плакал ребёнок, но и он вдруг затих, будто подавившись.

– Этот? – спросил Неллин отец, указывая на незнакомого мальчика.

Митя увидел, как по чужим штанам расплывается предательское пятно.

Игрушка была возвращена, но веселиться больше не хотелось. Слишком велика была цена: страх, наполнивший двор, будто чашу фонтана. В этот момент Митя, книжный трепетный мальчик, раз и навсегда понял, что взрослых нельзя призывать в детскую жизнь, как нельзя лишний раз звать Крокодила.

А теперь Вовик сидел перед ним понурившись. Он жил вместе с матерью, которая работала уборщицей. Они экономили на всём, но Вовику бросать школу она запретила. Расскажи Митя о пьяном Крокодиле, жизнь Вовика превратилась бы в ад.

И он не сказал директору ничего. Митя гордо поднял разбитый нос, в котором запеклась твёрдой коркой кровь, и признался, что они подрались из-за девочки.

С Вовиком они потом подружились.

Простить поругания Крокодила Митя ему так и не смог. Хотя нет, простил, конечно… Но не до конца.

Их наказали обоих и отправили обратно на урок биологии.

Там перед учительницей лежало огромное гипсовое яйцо, и она рассказывала, как велика и совершенна природа, которая придумала этот способ размножения. Природа была велика, велик был Крокодил, а человек – жалок и слаб, потому что не мог нести я́йца. Митя забыл про свой разбитый нос и стал воображать, как он станет знаменитым художником (несмотря на всё расстройство папы от его рисунков) и изобразит на огромном полотне Крокодила и его яйца. Или ему поручат сделать новый священный фонтан.

По всей стране, избавившейся от оков религии, стояло всего шесть фонтанов – во всех местах рождения Шестерых. Один здесь, в Волгограде, другой – в Оренбурге, ещё один – в Воронеже, четвёртый – в Днепропетровске, пятый – в Казани, а последний – в Чернигове.

Каждый год в марте, когда день становился равен ночи, люди приходили к фонтанам и водили хоровод в честь Великого Крокодила. «Славься, славься, Великий Крокодил!» – летело над площадями.

А тогда, участвуя в хороводе в первый раз, Митя шёл между мамой и папой, взяв их за руки. Он шёл и пел со всеми: «Славься, славься, Великий Крокодил! Ты нас от смерти спас в добрый час, славься, славься, Великий Крокодил!» Так он прикасался к истории.

Хоровод змейкой вынес его к основанию фонтана, и Митя вдруг встретился