Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

Это длилось всего секунду или две, Крокодил был жив и смотрел на Митю вовсе не так, как смотрит на сына добрый отец. Он смотрел на него равнодушно и брезгливо, как смотрят на кусок мяса. На секунду Мите стало жалко того, кого не стоит называть и кто был уже внутри этого зверя. Врага или не врага, человека на букву «б».

Кажется, в этот момент маленький Митя раздумал быть художником. Больше того, сам не признаваясь себе, он решил разгадать Крокодила.

Крокодил был посредником между людьми – странной ошибкой природы, и миром великих.

В школьных сочинениях Митя потом писал, что когда вырастет, то научит людей рождать потомство в идеальном домике – яйце. Исчезнет детская смертность, и человек будет вылезать из своей скорлупы, готовый ко всем неожиданностям.

Он действительно стал биологом. Человека в яйце Митя не изобрёл, но зато научился моделировать походку давно исчезнувших динозавров с помощью обычных кур. Это была довольно смешная работа, и про неё много писали. Митя стал известен и даже защитил диссертацию раньше, чем его печальный отец.

Нелли уехала в столицу, и Митя потерял её из виду. Как-то, приехав на конференцию, он встретил Нелли на улице. Скользнув по нему взглядом, она отвернулась к витрине. Было понятно, что она его не узнала. Да и сама она сильно изменилась и подурнела.

Митя на минуту представил себя зятем Крокодила и поёжился.

* * *

Вовик работал в газете. Время от времени они встречались, и Мите тогда казалось, что дух его лабораторного спирта смешивается с выхлопом питьевого спирта Вовика. Однажды тот напился слишком сильно и зашептал Мите в ухо свои тайны.

– А ты знаешь, – бормотал Вовик, – как называется фонтан? Как он называется по-настоящему? «Бармалей»! Этот Бармалей был негр. Наш Крокодил сожрал какого-то негра, и мы сто лет этому радуемся. Шестеро пляшут вокруг невидимого Бармалея, а не вокруг Крокодила. Поэтому-то фонтан называется «Бармалей», ты понял? Бармалей не виноват, он жертва. Может, это он хотел нас спасти?

Митя морщился, но слушал. А Вовик всё шептал:

– А может, всё не так, как нас учили? Может, Крокодил, который защитил нас, не так хорош? Знаешь апокриф о том, что Крокодил съел Солнце? Все слышали, но никто не признаётся. А почему в школьных учебниках нет даты смерти Шестерых – их будто Крокодил языком слизал? Куда они подевались?

В словах Вовика была какая-то важная правда, что-то недостаточно хорошо складывалось в мире, не входило в пазы, не вщёлкивалось до конца. Митя вновь чувствовал себя школьником, у которого сошлись с ответом первые цифры решения, а второй знак после запятой не сходился.

И вдруг Вовик исчез, просто исчез. Общие знакомые отводили глаза, так что Митя прекратил расспросы. В конце концов, отец Нелли работал в одной организации, которая ведала разговорами о Крокодиле, а стал бы он расспрашивать его о чём-нибудь? Да никогда.

Шли годы, Дмитрий Львович занимался своими курами, но его не оставляла мысль об устройстве Крокодила. И в какой-то момент его взяли в экспедицию. Она отправлялась в Африку, на кладбище динозавров.

Дмитрий Львович провёл там три месяца, не выбираясь за охраняемый периметр, потому что самостоятельные прогулки были запрещены. Он сортировал кости динозавров, дул на них, чистил, снова раскладывал в нужном порядке, и это была ещё одна ступень к славе. Но главной наукой для него была тайна Крокодила.

Спаситель представал в этой науке обыкновенным существом, и то хладнокровие, которое ставилось Крокодилу в заслугу, выходило недавним приобретением. Митя дорого бы дал за возможность препарировать настоящего Крокодила и посмотреть на его сердце. Вдруг раньше Крокодил был теплокровным? А вдруг те бетонные капли, которые Митя увидел на брюхе священной статуи и запомнил навсегда, – честный намёк на соски? А если Крокодил был млекопитающим?

Но всё это были вопросы абстрактные. Священный Крокодил не подлежал изучению.

Командировка подошла к концу, и Дмитрия Львовича повезли обратно. Но через полчаса после взлёта его маленький вертолёт чихнул мотором и воткнулся носом в болотистый берег реки. Пилот висел на привязных ремнях, и голова его была неестественно вывернута. Пахло бензином из мотора и гнилью от земли.

Дмитрий Львович выбрался из скомканной машины, прижимая к груди сломанную руку. Болота дышали ему в лицо – влажно и страшно. Кажется, там кто-то квакал.

И в этот момент он встретил Крокодила. Крокодил вышел к нему из воды и стал приближаться, не касаясь брюхом почвы. Дмитрий Львович много раз описывал эту «высокую походку» в своих статьях, но видел впервые. По привычке он вспомнил своих кур, динозавров, динозавров-птиц… Обидно, что никто не разберёт без него эти дурацкие кости.

Крокодил посмотрел ему в глаза, и Дмитрий Львович узнал эту черноту. Точно так же смотрел на него Крокодил в родном городе, когда он висел между папой и мамой, а хоровод нёс его вокруг священного фонтана.

Над ухом у него что-то грохнуло, а потом ещё раз. Дмитрий Львович подумал, что взорвалось что-то в вертолёте, но вдруг понял, что Крокодил не двигается.

Из кустов вышел невысокий чёрный человек со ржавым автоматом в руках. Оружие было таким ржавым, что это было видно даже издалека.

Негр был стар и не очень одет. Он улыбнулся Дмитрию Львовичу и показал ему большой палец.

И Митя понял, что он встретился с Бармалеем.

(царь рыб)

Я, в легком подпитии будучи, ужасно этого испугался и стал плакать и жалиться, а рыбак смеётся.

Николай Лесков. Очарованный странник

– Вот ты знаешь, рыбу выбрать – это как жену выбрать. – Шеврутов хитро поглядел на меня и положил перед собой судака; хрустнули кости, и судачья голова отлетела с разделочной доски точно в мешок с мусором. – Ты можешь выбрать себе геморрой, а можешь – земное счастье, и никто не знает, что для кого счастье, а что геморрой. А можешь выбрать снулую рыбу, пустую и никчёмную, можешь получить от судьбы ледяную рыбу, прозрачную гостью южных морей. Тебе скажу, как аквариумист со стажем, что правил общих нет.

Над нами действительно высились железные стеллажи со снующими рыбками. Стучали компрессоры на балконе, в воде что-то булькало, и даже, кажется, кто-то бил хвостом.

Шеврутов любил рыб и сам понемногу становился рыбой. Он ел рыб, разводил рыб, кормил рыб и жил рыбами. Тайными тропами к нему приезжали люди за