Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

– Ты что? – шёпотом спросил я и прибавил ещё тише: – Ты с ума сошёл?..

– Давай, давай, – толкал меня вниз Шеврутов. – Нечего тут…

Схватившись за ржавую кроватную спинку, я пытался отпихнуть аквариумиста.

Шеврутов печально достал из кармана пистолет, что называется Тульский Токарев. Этот чёрный предмет в его руках показался мне больше, чем был на самом деле.

– Ну давай, давай – а то он мертвечины не любит. Он тебя сам выбрал, он всегда сам выбирает.

Глаз уже приблизился к поверхности и бесстрастно смотрел на меня.

(великий устюг)

Жизнь роя остаётся для нас загадочной.

Карл фон Фриш. Из жизни пчёл

В первый же день после приезда Николай Степанович сходил в краеведческий музей. Молодая девушка, одетая Снегурочкой, объяснила ему, что город получил приставку Великий ещё в XVI веке – благодаря взлёту торговли через Северный морской путь, а в названии реки Сухоны ударение нужно делать на первом слоге. Больше узнать он ничего не успел, его клонило в сон. Николай Степанович вернулся в гостиницу, упал в кровать и тут же запутался в одеяле.

Сон был беспокоен и рван. Ему казалось, что он спелёнут простынёй, после краткого пробуждении приходили беспокойные сны, в которых он всё ехал и ехал сюда по зимней дороге, а потом снова путался в гостиничном белье.

Николай Степанович приехал в Великий Устюг на Новый год. Партнёр его отговорился семейными обязанностями и ласковым далёким пляжем. Поэтому Николай Степанович должен был искать покровителя за двоих, и для этого они выбрали Пчеловода. Пчеловод этот был большим политиком, и, чтобы не будить лихо, его, как медведя, звали иносказательно.

Пчеловод уже один раз приезжал в Великий Устюг – и там ему случилось откровение про Деда Мороза.

О чём говорили Пчеловод и явившейся старец в гостиничном номере, как человека в красной шубе пропустила к Пчеловоду охрана, было непонятно. Но так или иначе, Пчеловод вышел к завтраку совершенно преображённый, после чего объявил место рождения Деда всему свету.

Теперь Пчеловод, отрываясь от своих политических хлопот и появляясь в телевизоре, постоянно произносил что-то вроде: «Самые гениальные изобретения природы – это женщина, цветы и пчела. Женщина всем нам подарила жизнь, она всех нас выносила под сердцем, поэтому ей поклон и благодарность. Поэтому у всех народов везде мать особо почитается. Цветы прорастают, дают семена, и прорастают новые растения. А пчела – это главный эколог планеты».

К кому, как не к нему, нужно было идти пасечнику на поклон.

За три года, прошедшие с этого знаменательного события, рядом с городом построили резиденцию Дедушки, потом – целый комплекс гостиниц и ресторанов. В общем, в городе закипела жизнь.

Мероприятие называлось «экономический форум». Пчеловод был крут, а вот Николай Степанович был простым пасечником. Пасек, впрочем, у него было несколько, и даже сувенирно-свечной заводик был, не говоря уж о цехе фасовки. Он приехал сюда на праздник одним из первых, и только на следующий день над городом прошли три вертолёта. Они развернулись и сели на то, что летом было футбольным полем.

Это прибыл Пчеловод. Стояли поэтому повсюду на перекрёстках крепкие ребята в красных полушубках из частного охранного агентства «Карачун» (гордая надпись золотом у каждого на спине). Николаю Степановичу казалось, что спросишь их что, так они будут радостно кричать, не слушая вопросов: «Это земли маркиза Пчеловода!»

Но это не важно. Важно – процент гибели пчёл, важно – процент контрфакта на рынке. У Николая Степановича был давно выучен свой плач, и он сновал по выставкам и кабинетам, будто шествовал по проходу электрички: «Граждане пассажиры, извините, что к вам обращаюсь я! Мы, пчеловоды, стареем, за анализ пыльцы с нас хотят двести евро, китайцы левомицетин кладут безбожно, пчёл половина дохнет, а на рынке фальсификата обратно половина…» Николай Степанович и его партнёр кое-как сводили концы с концами, но устали вконец и решили пасть в ноги главному Пчеловоду. Мосты были наведены, слуги окормлены, дело было за личной встречей.

Он приехал сюда по приглашению на собственное имя, хотя и выписанному на директора какого-то завода холодильных агрегатов. Много лет жизнь внушала Николаю Степановичу, что одно вовремя сказанное слово может переменить судьбу, обеспечить карьеру или, наоборот, ввергнуть в разорение. Главное – успеть выкрикнуть это слово, рассказать важному человеку анекдот или вовсе попасться ему на глаза в нужную минуту. Примеры такие Николай Степанович знал, но все они были мимо его жизни. У него самого всё складывалось медленно и печально, будто у той вдовы на похоронах. И знакомства у него имелись, и в банях он парился с нужными людьми, но вот на пасеках это не сказывалось. Да и на заводике тоже.

Будто был он одинокой пчелой, полетевшей ходатайствовать перед людьми за своё племя. А люди всё гугукают в вышине – огромные, большие, а потом и – хлоп! – стукнут его газетой, приняв за осу. Но тут дело было верное: ляжешь под Пчеловода – всё спасёшь, а будешь в одиночку с судьбой биться – не доживёшь до весны. Да только кто откроет слово петушиное, по которому заветная дверь открывается, – непонятно.

Напарник его предпочёл пляж и внуков, а вот внуков у Николая Степановича не было. Да и детей тоже.

Николай Степанович ждал аудиенции, но она откладывалась и откладывалась. Вместо прикормленного приехал другой паладин Пчеловода, который признавал обязательство отсутствовавшего, но как-то неохотно и с раздражением.

В первый же вечер на банкете к нему качнулся бородатый человек со смутно знакомым лицом. Николаю Степановичу на минуту показалось, что он видел бородача на конгрессе или на комиссии Апимондии. Но нет, это явно был сторонний персонаж, великое имя организации международных пчеловодов ему ничего не говорило. Бородатый занимался чёрт-те чем – сельским хозяйством, русской национальной одеждой и строительством.

– Вы ведь из ячейки на заводе холодильных машин? – спросил бородатый таинственно.

Николай Степанович сделал вид, что не расслышал вопроса, а бородатый продолжил:

– Как хорошо, что Николай жив.

– Жив, и дело его живёт, – на всякий случай согласился немолодой пасечник.

– Вы знаете, что Николай-угодник и был нашим государем?

– И был умучен большевиками… Конечно. – Николай Степанович отодвинул разговор ладонью, будто надоедливую муху.

– Вы неправильно информированы, – нахмурился бородатый. – Государя спасли, он правил Англией, а потом отошёл в тень. После тысяча девятьсот тридцать шестого года, вы понимаете.

– В тридцать шестом году… Ах, ну да, я уже понимаю, согласен во всём…

– Вы видели фотографии двух кузенов? Они там в