Семь снежных ночей - Цан Юэ

«Тысячу золотых рецептов», «Рецепты, стоящие тысячу золотых монет», «Схемы течения жизни», «Канон таинственной сути», «Ответы на трудные вопросы» и другие трактаты.

После той снежной ночи в пустоши Мяо Фэн изменился: вернулся к себе прежнему, снова стал Ями.

Он взглянул на Хо Чжаньбая, продолжавшего пить в одиночестве, тихо вздохнул и подумал: «Ты не ненавидишь меня?

Если бы не я, она бы осталась в Долине и не отправилась на Куньлунь. Я увёз Сюэ Цзые, а после – разлучил вас в её последние мгновения…»

Вслух Ями ничего не сказал. Потому что… зачем?

Хо Чжаньбай стиснул пальцы, и чашка из белого фарфора треснула. Потом он собрался с духом и тихо спросил:

– Она… не страдала?

– Она умерла с улыбкой.

– Хорошо.

Мужчины снова замолчали.

Ями отвернулся, не желая смотреть собеседнику в глаза. Его руки дрожали.

На самом деле её смерть была жестокой и неотвратимой – и он никогда этого не забудет. Всегда будет помнить дрожь, которую Сюэ Цзые пыталась подавить, когда яд начал действовать, и то, как она цеплялась за его руки; то, с какой детской радостью перед самой смертью смотрела в холодное серое небо, откуда валил снег. Эти воспоминания были для него как нож, проворачивающийся в сердце, однако незачем заставлять мучиться кого-то ещё.

– Где она… похоронена? – наконец не выдержал Хо Чжаньбай.

– На кладбище клана Мо, – тихо ответил Ями.

«Так ты всё же встретилась со своим суженым?» – подумал Хо Чжаньбай и посмотрел на пустую водную гладь. Давно уже не было в озере юноши, спящего подо льдом.

Вдруг покой наполнил его сердце, и бушевавшее внутри пламя утихло. Он больше не завидовал тому, кто оставался рядом с Сюэ Цзые до последнего мига, и не чувствовал боли от того, что она ушла навсегда. Потому что, в конце концов, она всегда принадлежала только этой мёрзлой земле.

Будут мне зимние ночи долги,

Летние дни без конца потекут…

Кажется: минут века – лишь тогда

С ним обрету я в могиле приют.

Ями решил сменить тему.

– Слышал, ты стал главой школы Динцзянь, – сказал он. – Поздравляю.

– Выбора не было. Иначе я бы решил провести всю жизнь в Долине целителей, подобно тебе. – Хо Чжаньбай вздохнул. – Но чтобы следовать своим желаниям, придётся сперва умереть, как это сделал ты, правда?

– Это не слова человека, который скоро возглавит всю Центральную равнину… – Ями всё ещё улыбался, но сейчас говорил практически равнодушно. – Тун тоже недавно сел на трон. Во дворце Великого Света. Вам двоим снова придётся сражаться друг против друга.

Хо Чжаньбай удивлённо взглянул на него.

– Что? Тун стал главой клана? Откуда ты знаешь?

Ями покачал головой.

– Я ведь сам оттуда.

И печально посмотрел на Хо Чжаньбая.

– Ты – её лучший друг, Тун – брат. А теперь вы стали непримиримыми врагами. Не представляю, в каком отчаянии была бы госпожа Сюэ, узнай она об этом.

Хо Чжаньбай, склонив голову, прижал холодную ладонь к горячему лбу.

– И что ты предлагаешь? – спросил он с горькой улыбкой. – Добро и зло никогда не могли жить мирно.

– Я хочу, чтобы вы сели и вместе выпили, например.

Ями спокойно улыбнулся, взглянув куда-то за спину Хо Чжаньбая. Тот тут же протрезвел и потрясённо развернулся, уже хватаясь за рукоять меча. Боковым зрением он заметил чёрный плащ, ниспадающий до самой земли. Глаза визитёра светились, словно осколки голубого льда. Неизвестно, сколько он простоял там, слушая разговор, но сейчас вышел из рощицы и спокойно двинулся к павильону

– Тун? – Хо Чжаньбай с изумлением посмотрел на нового главу демонического клана, который вдруг заявился в Долину целителей. Руку с меча он не убирал.

Этот человек только что устроил переворот, пролив реки крови, и захватил власть во дворце Великого Света, а теперь пришёл сюда, вместо того чтобы оставаться в Западном крае. Мог ли Тун знать, что прежний глава школы Динцзянь тяжело болен, и заявиться ради наведения своих порядков?

Ями тихо ушёл, оставив их наедине.

Тун не сказал ни слова – молча сел напротив, взял сосуд с вином и наполнил чашку. Затем поднял её, слегка кивнул Хо Чжаньбаю, запрокинул голову и выпил всё одним глотком.

Хо Чжаньбай не сводил с Туна взгляда, пока тот пил. Одну за другой новый глава дворца Великого Света осушил три чашки. Капли вина потекли по его бледной шее под ворот одежды.

Из-за спешки он подавился, так что пришлось поставить чашку и опереться на стол, чтобы откашляться. Лихорадочный румянец горел на бледном лице, но Тун не обращал на это внимания, продолжая наливать и пить, хотя кашлял всё сильнее. Слёзы навернулись на его холодные голубые глаза. В этот миг он походил не на хозяина дворца демонического клана, правящего всем Западным краем, а на растерянного ребёнка.

Вдруг на сердце у Хо Чжаньбая потеплело. В один миг все мысли о борьбе добра со злом и боевых искусствах вылетели из головы. Он швырнул Мохунь на землю, схватил сосуд с вином и наполнил чашку перед собой, а затем поднял голову.

– Давай!

Мужчина, смеясь, пил, и выдержанное крепкое вино обжигало горло, огнём стекало до самого сердца.

Да, она так и сказала: одному вредно. Что ж, этот сосуд крепкого вина отлично годился для того, чтобы утолить печали двоих.

Они пили чашку за чашкой без слов, споров, даже не глядя друг на друга. Новый глава школы Динцзянь и новый глава клана Шэнхо сели за один стол и молча разделили сосуд вина, который Сюэ Цзые оставила им как последнее воспоминание.

Мало-помалу оба опьянели.

До Хо Чжаньбая смутно доносились звуки, похожие на флейту, и он хлопал в такт, поднимал чашку к невидимой собеседнице и приговаривал:

Дело к ночи, и снегопадом

Разразиться вот-вот должно.

Может, ты согласишься выпить

Хоть по чашке со мной вдвоём?

Последнюю чашку мужчина вылил, и вино быстро впиталось в землю.

Тун наблюдал, как Хо Чжаньбай смеётся и напевает, смутно догадываясь, что в своих мыслях тот идёт на встречу, которой не случится никогда.

С кем рука об руку будешь идти?

С кем тебе

целую жизнь по пути?

Глупо упорствовать, годы зазря извести.

Отпусти.

Тысячи, тысячи раз пить вино —

вместе.

Смеяться над тем,

что смешно.

Только прозреть всё равно суждено:

Время впустую потрачено —

и сочтено[51].