Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Да. Из прошлого тянутся бесчисленные ряды войск: куреты, нимфы, коза, толстый распорядитель, сестра-сообщница, Метида…

Много – не пересчитать.

– Ты хоть знаешь, кого я шел сюда убить? – углом рта спросил я. Готовясь бить во второй раз – вслед за стрелой Геры. – Что я пришел сюда убить?!

– Так вместе и прикончим, – отозвалась старая сообщница. Прицелилась – и еще раз не промахнулась. Хмыкнула по-знакомому, по-старому – вот-вот за уткой в меду побежит…

Как только более крупная дичь закончится.

– Я-то думал, вы тут за другим.

– Мы тут за тобой. И с тобой. А ты бы, братец, глаза бы пошире раскрыл.

И я раскрыл – только не глаза. Всего себя, всё божественное естество – нараспашку, чтобы вглядеться в поле боя.

Понять изболевшуюся, заколоченную истину – ее б только слепой не увидел.

Защитники Ананки? Хороши защитники…

Вон, Ананка бродит по полю, перепрыгивает из-за одних плеч за другие. Цепляется за падающих Гигантов, умоляет: вставай! Ты не должен, это неверно, это же неправильные строки, все было не так! Во всех вариантах – было не так!!

Ананка мечется от одной неумолимой фигуре к другой – пытается нашептать, объяснить, умолить…

– Это все неправильно, – шепчет она коварной лучнице с золотыми волосами, – ты – Гера, славнейшая из богинь Олимпа. Жена Владыки и хранительница очагов, это написано во всех твоих строках – так куда же ты, что же ты…

– Нет, – мотает головой лучница, – я не богиня. Я смертная. Стреляю вот хорошо – меня этому брат учил. Люблю мужа-кифареда, песни и море. Ты ошиблась. Ты говоришь не с той.

И отравленная смертностью стрела летит – вслед за другими. С ядом ли? Или и яда там не нужно? Мелькает легкой птахой, клюёт шестирукого Гиганта в одно из мясистых предплечий – а вслед за ним приходит копье Стикс, и Гигант падает и умирает, нелепо загребая руками воздух.

Лучница коротко кивает Стикс. Накладывает ещё стрелу на тетиву.

И за её спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё не так! – слышится в истошном крике. – Всё не…

Неправильно, – шепчет Судьба юноше с чернью кудрей и бирюзой глаз. Ты не должен быть здесь, о Ифит. Ты, коварное и почти воплощенное пророчество… ты кифаред, только кифаред – и посвящаешь свои песни волнам, мальчик. И нимфы любуются бездонными лагунами твоих глаз. А может быть, ты не только кифаред, но еще и лучник – я знаю много вариантов! Свергнувший отца, отвернувшийся от трона, желающий только мирной жизни вместе со своей женой…

Я знаю много шансов, но этого в моих строках никогда не было.

– Верно, – кивает юноша и сжимает в тонких пальцах тяжелый трезубец, и дарит своему непутевому отцу ободряющий взмах – тремя лезвиями. – Ты просто ошиблась, ибо я – не тот, о ком ты говоришь. Смотри, у меня нет кифары. Смотри, лук тоже не со мной. Смотри на мою жену – разве похоже, что мы с ней сейчас желаем только мирной жизни? Я не знаю тебя, Ананка. Знаю только – свой выбор.

И бирюзовые глаза темнеют – на лагуну надвигается шторм. Сжимаются губы и твердеет подбородок, и трезубец с пальцами – единое целое, и летят вместе с морскими брызгами по ветру волосы – не кифареда, не лучника, но Владыки Моря.

Море бросается в атаку на сушу с новой силой. Замедляет Гигантов, заставляет нелепо скользить по камням и барахтаться в налетающих волнах.

Море поёт грозную, боевую песню – никакой кифаре такую не выпеть.

Морской Владыка стоит в своей стихии – нерушимо, незыблемо…

А за его спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё неверно!!

Кричит так, будто это ее ударили в спину непрошенным пророчеством.

– Пророчество, – хрипит она черноглазому воину, орудующему ксифосом. – Ты – пророчество. И еще ты – война. Там, в твоих строках… любовница – богиня любви, и реки крови, и долгая вражда с отцом и с сестрой…

Воин фыркает, умело уходя от булавы высокого Миманта. Перепрыгивает через камень, бросая короткий, победоносный взгляд на дерущуюся сестрицу.

– Эй, ты все же подучила меня на мечах! – и уже потом отвечает, не переставая отражать и наносить удары: – Оно мне надо? Пророчество, ненависть, крови реки. Спасибо, конечно, только это же дрянь, а не строки. Посмотри лучше, какие я написал. Воин – и не война, муж самой мудрой жены, упер сестру на колеснице… и с отцом не враждую. Самая лучшая сказка. А твои все – в Тартар.

В Тартар такие строки. В Тартар такую Ананку.

Несбывшееся пророчество дожидается стрелы, принесшей Гиганту смертность. Втыкает в живот Миманту вслед за стрелой прямой, сурово блеснувший медью клинок. Не впадает в боевое неистовство, только смеется коротким, радостным смехом упоения: а ну давай еще!

А за его спиной – крик бьющейся в агонии Судьбы.

– Неправильно!!

Неправильно, ненормально, глупо…

– Глупо, – пытается докричаться Ананка до высокой копьеносицы в суровом шлеме, – это глупо, а ты – ты Мудрая. Ты, рожденная из головы родителя… в твоих строках – стены города, носящего твое имя, и герои, которым ты благоволишь, и песни аэдов, в которых славят твою Мудрость… поступи же…

Мудро, – хочет сказать Ананка – и понимает, что ее не слушают. Копьеносица шагнула за обломок скалы – ищет взглядом мужа, сошедшегося с еще одним Гигантом в поединке. Хмурится – все-таки, надо было еще мальчишку подучить!

Дротик холодит ладонь – ну, подождите, твари…

– Не нужно слов – я видела, что там, в моих строках. Одиночество. Девственность. И слава. Мудрой бы понравилось, но я – не она. Мудрая не пришла бы сюда. Не согласилась бы на отчаянный план. Мудрая не стала бы помогать отцу в том, что мы делаем.

Свист копья – и Гигант, который только-только собирался повергнуть Ареса на землю палицей, валится на бок. Тут же встает, преодолевая удары морских волн. Отрывает глыбу от ближайшей скалы. И с ревом запускает в воздух.

– Арес! – кричит копьеносица, бросаясь в сторону. – Бей по тем, в