"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Такое увидеть – это же не шуточки.

– Как мне звать тебя теперь? – выпалил я, когда он опустился рядом, держа на руках Гестию. – Танат Огнекрылый?

Крылья медленно гасли за плечами бога смерти. Оставляя волосы чуть подпаленными, а физиономию – слегка удивленной.

За спиной Таната стихал глухой, болезненный вой умирающей Судьбы.

А Гестия даже не удивилась.

Сиганула с рук мужа и схватила меня за плечи.

– Аид, я за тобой! Тебе сейчас надо… к Япету надо, туда, в дом Эпиметея, там… там Кора, и эта, которая в сосуде, и…

Глаза сестренки распахнулись широко и доверчиво. Впустили – внутрь. В недавнее, истекающее соленой болью прошлое.

«Прости, – тихо и строго сказали оттуда другие глаза – зеленые глаза, глядящие с нежностью. – Я должна. Они идут останавливать тебя – там… я иду вместе с тобой – здесь. Теперь я поняла нашу клятву. Вместе… во всем. Ты ведь уже понимаешь, что иначе нельзя, да? Прости меня, мой муж… мой царь. Я ухожу».

По древней глине под ее пальцами издевательски медленно ползли трещины.

«Я знаю», – шепнул я ей – так, будто она могла слышать.

«И ничего не скажешь напоследок?»

«До скорого свидания».

– Она… она не придет, – сказала Гестия, отчаянно цепляясь за меня – иди же! Останови, верни, исправь…

– Нет, – тихо сказал я и осторожно передал сестру в руки ее мужа. – Она придет обязательно.

Кивнул Танату – не сворачивай крылья, Огнекрылый, они тебе понадобятся. Отвернулся, безразлично ступив вперед.

На прямую дорогу.

Предугаданный, единственный, верный путь.

В неистово бурлящие волны – как на ровную тропу. Мимо кипящей битвы – отметая ее, как неважное.

Проходя сквозь нее, как игла сквозь ткань. Как стрела сквозь спокойный воздух.

Нацеленная, оперенная стрела – глядящая в лицо Ананке.

Она поняла это, потому что испугалась. Потому что я снова услышал ее – далекий, раздирающий вой, издалека:

«Чем будешь бить, Кронид?!»

Ты ведь не можешь снять с пояса Серп (под пальцами разочарованно и нетерпеливо вздыхает щербатое лезвие). Тебе слишком дорога твоя армия. Так чем же ты вознамерился сражаться со мной? Неужели – своим двузубцем?

Нет, – мотаю я головой и испаряю скипетр власти из своей ладони, и собачьи морды, истаивая, глядят укоризненно.

Так чем же, – задыхается Судьба. Возьмешь меч? Пустишь стрелу? Ударишь копьем?!

Не знаю, – пожимаю я плечами, бредя по колено в морских волнах.

Наверное, я могу тебя ударить всем. Или уже – ударяю.

«Ты! – заходится в крике Судьба. – Ты выковал из них оружие, ты!!»

Не только ты можешь ковать оружие, – киваю я. Ты сковала из меня копье над миром.

Кажется, я нечаянно наковал много больше тебя. И теперь у меня есть лук, и меч, и копье, и дротик, и факел, и даже трезубец. Разящие одновременно.

Ты видишь это? Понимаешь это. Проходишь через этот бой – но не так, как я.

Ты ведь бежишь.

Судьба, оголтелая, мечется по полю. Не знает, из-за чьих плеч кричать: все равно ведь поразит копьё… стрела… клинок. Судьба, кажется, встретилась с Неотвратимостью и умирает разом в несколько глоток: вот один Гигант в воздухе нанизывается на полыхающий клинок, взятый в случае надобности («Нет! Не так!»). Вот второго ударяет отравленная смертностью стрела под колено, а копьё заканчивает ударом в печень (Это неправильно!!). Вот бьётся третий в конвульсиях – дротик угодил в горло («Да не так же!!!»).

И надо всем этим – над предсмертными хрипами Гигантов, и свистом стрел Геры, и нежной музыкой волн… Над всем – страшный треск рвущейся ткани. Истирающихся, уходящих в небытие строк.

Судьба отворачивается и пускается вприскочку. Так, будто можно остановить неумолимо надвигающееся лезвие Неотвратимости. Так, будто есть щит от этого меча.

…бежит. Бежит.

Пока не оказывается за нужными плечами.

За плечами подоспевшего к полю битвы Алкионея.

* * *

Можно ли оказаться – наедине в битвенной свалке?

Наверное, можно.

Как-то раз мы остались один на один с Кроном. Хотя вокруг него была куча титанов, а перед ним – безутешная мать и плачущие дети. А со мной коза.

Теперь отец вряд ли когда останется в одиночестве. В Тартаре всё же довольно тесно.

Я как-то наедине с одной зеленоглазой на ее помолвке оказался. На шумном пиру, где был я, была – она, и танец, один на двоих, первый и последний…

Та зеленоглазая, с двумя именами, на утро нашей ночи (тоже первой и последней) обещала мне станцевать еще. Обещала – ждать. Обещала – быть.

Только вот я видел в глазах сестренки-Гестии: это не сбудется. Теперь зеленоглазую зовут иначе.

Видно, мне теперь – если и оставаться наедине с кем-то, так только со своей Погибелью.

Вон, вырастает передо мной, любимчик всех: мамочка подарила неуязвимость, бабушка расстаралась и припасла Лук Урана, Ананка снабдила полезными советами и погладила по плечу на прощание. Грозный, яростный призрак величия: высокий, черноволосый и черноглазый, о скулы порезаться можно. Скользкие извивы тулова и ясная улыбка – он умеет улыбаться гораздо лучше, чем я, этот Алкионей…

Потому что вот я стою перед ним, ничей не любимчик: мать подарила проклятое пророчество, бабушка отняла свой дар и отдала другому… а Ананка вообще померла: такой уж я невезучий, что даже за плечами у меня небезопасно становиться. В волосы опять прокралась зима – это она пока мы с Серпом знакомство сводили. Двузубец отброшен, Меч… на поясе ли вообще? И если на поясе – отчего же в моей улыбке – отблески пыльного, древнего адамантия?

Вдвоем – среди безбрежной свалки битвы, среди умирающих, скулящих Судеб… сколько их ещё осталось в этом саду матушки-Геи?

Втроём. Потому что за спиной Гиганта-лучника съежилась испуганная Ананка, а её непременно нужно защитить, нужно сделать – правильно, нужно – исполнить…

Только вот защищать Алкионей умеет не очень-то. Он рожден Погибелью, а не щитом.

Потому он берёт лук. Оттягивает невидимую тетиву.

И первая стрела свивается, трепещет на ней. Язычком невиданной гадины трогает воздух. Ощупывает наугад: куда бы лучше… сердце? Так говорят, что его у этого Аида нет. Голова, может? Так мозгов у него тем более нет – раз ещё не нанёс свой удар…

Владыки