"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Я знаю эти строки.

В них – Флегры и последняя схватка. Сцепились двое – черноглазые, остроскулые… любимчики. Кто там из них щит? Кто – копье над миром? А кто – меч? Перемешалось, не разберешь. Да и бой теперь уже не видится, строки теряются, расплываются: вот выпрямляется юный Гигант, хохочет – и нетерпеливым гадючьим жалом трепещут лезвия двузубца, наводясь ему в лицо, и летит в пыль незадачливый Владыка, а юнец с глазами аэда протягивает руку – берет то, что его по праву, величественно выпрямляется – прежде, чем нанести последний удар… Или там не так? Вот Владыка мановением руки отшвыривает мир – и поднимает из черного пепла свой меч, и несется к смертности, будто заигравшийся мальчуган – домой. Гигант хрипит «Преклоняюсь» – и клинок проводит по его горлу, будто стилосом, последнюю черту. Или там еще что-то? Вариантов сотни, тысячи, бесконечность отражений становится причудливой мозаикой… и во всех вариантах – Ананка.

И в каждом кто-то гибнет. Алкионей ли? Аид ли Невидимка? Владыка мира подземного? Неважно – кто-то гибнет, потому что в каждой битве покоренный ложится под ноги победителю, потому что иначе не могло быть написано, это такие правильные строки…

Были правильные строки.

Теперь вот рассечены глубоким порезом: рука, видно, у какого-то мечника дрогнула, промахнулся невзначай! Порез по краям истекает черной кровью, будто свиток живой – и из крови поднимается зловещая, зеленая пушистая поросль, ползёт все дальше, жадно выглядывает из других строк – куски свитка перекидываются во влажную, проплесневевшую ткань, ткань истлевает и рвется, а морщинистые дрожащие пальцы все пытаются что-то сдержать, скрепить, собрать…

– Нет… нет… что ты сделал, Кронид, что сделал?!

Придушенный вопль – и влажная, душащая, расползающаяся повсюду плесень – на свитке, на сияющей оси мира, на морщинистых, дрожащих руках.

Ничего, – говорю я той, которая сейчас страшно кричит, извиваясь, на плитах своего небесного дома. Кричит так, что заглушает звуки битвы… да и сама битва стихла – устрашилась, и Алкионей сжался – грудь под моим коленом не движется, в ужасе всматривается в меня, вслушивается в жуткий, неистовый треск оси Судьбы там, на небе.

Но я стою рядом с ней – невидимка. Не уходя с Флегр. Пришел случайным гостем за своим клинком – вот и получилось, что вижу ее – безобразную, дряхлую, перепуганную старуху, скинувшую все маски. Слышу хриплые вопли «Что ты сделал, что сделал?!»

– Я не сделал ничего. Не выполнил предназначения – потому что у меня нет предназначения. Не ударил как смертный: я перестал быть смертным. Как бог тоже не ударил. Однажды я нарушил клятву и перестал быть богом.

– Кто ты тогда?! – завывает она, и скалится, и отползает, и дико шарит глазами по всем углам – только вот увидеть меня не может…

Хоть я и смотрю ей прямо в лицо.

– Фатум. Твой рок. Твоя Ананка.

Сухой, задушенный вопль. Ты думала, ее у тебя нет, не так ли? Думала – что никто не станет за твоим плечом, не прошепчет оттуда, не занесет ни строчки в твой собственный список?

Радуйся, судьба моя. Ты ошиблась.

Радуйся, отец мой Крон. Теперь я знаю, чего ты пытался достичь.

Может быть, ты догадался об этом. Что Ананкой Ананки станет тот, кто выведет в своем свитке то, что никогда не было написано в свитке Судьбы. Что он получит возможность… выбирать, понимаю я теперь. Ударить – и ввергнуть мир в чистый Хаос (рукоять меча ласково трется об ладонь – подначивает: давай, и все закончится правильно!). Ударить – и стать победителем, подтолкнуть веретено самому, написать новый свиток, стать не Ананкой, но Роком – этого ли ты хотел, отец?

– Бей же, – шипела, извиваясь, проклятая тварь на плитах. Глядя с куда большей ненавистью, чем до того – Алкионей. В глазах у твари жила бурая, равнодушная плесень, имя которой – неизбежность, корка за коркой, веками наросла.

Из-под корки проглядывал страх, а над ней горела ненависть и насмешка – давай же, ударь!

Ударь – и обрати мир в чистый Хаос, и все закончится, правильно закончится – чтобы тут же начаться опять, потому что мир не терпит хаоса и пустоты. Только вот это будет другой мир, Кронид. С другой, рожденной из Хаоса Ананкой. А что же твои драгоценные детки? А сестрица с ее муженьком? А другие сестры и племянники? Смертные? Подземный мир?! Этих всех – ты тоже в Хаос своим ударом?! Давай, рази, – ухмыляется страшная тварь с переломанным, перерезанным хребтом. Ты убил меня, но я хоть посмотрю перед смертью.

Или ударь – и стань на мое место. Это еще лучше. Любимчик… ты уже назвал себя моей Ананкой – так стань теперь мною – для всех. Победитель приходит на место проигравшего – это закон… мой закон, которому я подчиняюсь с радостью. Напиши свой собственный свиток. Придумай свои законы. Толкай ось как пожелаешь – думаешь, это получится у тебя лучше?! Ну вот давай – бей, и посмотрим, что ты сделаешь, когда над тобой и над миром повиснет новое копье, когда тебе придется встать за чужими плечами и прошептать: «Это… очень страшные строки…»

Бей же!

Промахнуться второй раз ты не можешь. Ты уже нанес удар – а пустоты этот мир не терпит, и если ты промедлишь – мир может просто погрузиться в небытие, великое ничто… в великий Тартар, где не будет даже Хаоса. Не ожидал такого, невидимка?! Это ловушка всех войн. Цена победы. Ответственность победителя. Приходится или выжигать дотла, или строить новое.

Я шёл по заплесневевшему чертогу – зеленая слизь струилась по стенам, скользила по плитам. Хрустким льдом зарастала бывшая ось мира: ударь – расколется на острые, мелкие льдинки.

Передо мной, шипя и извиваясь, отползала она.

Костистая худая старуха с узловатыми пальцами. Глядящая с насмешливой ненавистью. Вцепляющаяся в ослизлые плиты, хихикающая хуже Лиссы, кривящая рот:

Меня не заменить, слышишь, – шептали искусанные губы. Ничем… не заменить… теперь уже… всё кончилось, невидимка. Ты пожал скверный урожай, а теперь вот пришла зима.

И любые саженцы погибнут. Они все погибнут, слышишь? Рано или позд…

– Никогда, – ответил я.

Разжал пальцы.

И меч разочарованно застонал, зарываясь в плесень и истаивая до конца.

Не будет ни первого. Ни